Бог всегда путешествует инкогнито

Меня мучил один вопрос, но я стыдился его задать:

— А он… был горд за меня?

Она снова отвернулась к окну, помолчала и глухо ответила:

— Я в тот вечер зашла к нему, после того как мне позвонил Влади. Сам он не успевал приехать. Когда я вошла, Игорь сидел за фортепиано. Он не обернулся ко мне, но перестал играть, чтобы меня выслушать: он понял, почему я пришла. Я ему сообщила о твоей победе, но он принял известие молча, даже не пошевелился. Я немного подождала и подошла к нему.

Катрин помолчала и продолжила:

— У него в глазах стояли слезы.

57

Есть в жизни периоды, до предела насыщенные событиями и чувствами, и их невозможно ни объяснить, ни назвать точным словом. Моя встреча с Одри вписалась именно в такой период, и без того напряженный. Какое это было счастье — снова ее обрести и закрыть наконец скобки нашей болезненной разлуки. Я очутился на небесах, узнав, что все это время она любила меня. Я был счастлив, потрясен тем, что снова вижу ее, слышу ее голос, могу к ней прикоснуться, обнять… Мы дали клятву никогда больше не расставаться, что бы ни случилось.

Конечно, мы оба много говорили об Игоре, и оба плакали. Она рассказала о своем детстве рядом с ним, а я — о коротких, но интенсивных взаимоотношениях, связавших нас. Мы оба заново пережили все мои тревоги, все испытания, которым он меня подвергал, и все необычайные приключения, которые породила эта история."

"Игоря похоронили на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, отпевание прошло в соборе Святого Александра Невского.

Большинство присутствовавших на похоронах были друг с другом незнакомы, исключение составляла группа слуг. Никто друг с другом не разговаривал, и люди просто прогуливались по тенистым аллеям кладбища, в ожидании прибытия тела. Женщины были в явном большинстве, причем многие из них, очень красивые, пришли в ярких платьях, а не в трауре.

Затем показался гроб, и все инстинктивно сгрудились вокруг него. Гроб несли четверо мужчин в черном. За ними шел Влади, ведя на поводке на удивление спокойного Сталина.

Мы двинулись длинной, молчаливой вереницей по зеленеющему простору этого прекрасного и волнующего места. Над безбрежным покоем светило яркое солнце, шелестели березы, смолисто пахли ели, к ярко-синему небу поднимались узловатые ветви сосен. У поворота аллеи у меня вдруг сжалось сердце. Перед нами стояло фортепиано. За клавиатурой сидел незнакомый молодой человек со славянскими чертами крупного лица и с большими, влажными голубыми глазами.