Бог всегда путешествует инкогнито

Я уже сделал несколько шагов к своему месту, как он меня остановил:

— А известно ли вам, месье Гринмор, определение тяжкого преступления во французском законодательстве?

Я остановился, не поворачиваясь и все время оставаясь к нему спиной, и ничего не ответил. В зале повисло тяжелое молчание. Я сглотнул.

— Тяжким преступлением считается, когда служащий наносит вред своему нанимателю. Ваш отказ препятствует демонстрации теста коллективу, собранному специально ради этого, а следовательно, наносит мне вред. Ведь ваше намерение не таково, господин Гринмор?

У меня возникло впечатление, что мое тело превратилось в бетонный блок, привинченный к полу.

В голове было пусто.

— Решайтесь, Гринмор.

А у меня есть выбор? Все это ужасно… В конце концов, не надо было отказываться с первого раза. И не оказался бы в таком унизительном положении. Теперь у меня один выход: пройти этот идиотский тест. Надо себя пересилить. Наступить на собственную гордость. Давай, давай же… Я сделал нечеловеческое усилие и… вернулся. И тут же ощутил тяжесть направленных на меня взглядов.

Не глядя на Дюнкера, я сел на стул и стал смотреть в пол. По телу прошла горячая волна, в ушах звенело. Надо себя преодолеть. Забыть стыд. Собраться с мыслями. Восстановить энергию. Направить ее в нужное русло. Глубоко дышать. Вот так… Дышать… Успокоиться.

Он выждал долгую паузу и начал перебирать задания по устному счету.

— Девятью двенадцать?

Не торопиться с ответом. Я ему не ученик.

— Сто восемь.

— Четырнадцать плюс семнадцать?

— Тридцать один.

— Двадцать три минус восемь?

Я старался не отвечать слишком быстро. Надо было собраться с силами. Это необходимо. Цзен.

— Пятнадцать.

Он широким жестом обвел аудиторию, призывая начать критику. Я старался избегать взглядов. Послышались смешки, кашель и… ни единого слова. Дюнкер рывком вскочил.

— Ну, теперь вы! Вы должны высказать все плохое о месье Гринморе, что придет вам в голову.

Ага, я снова стал «месье»."

"— Будьте спокойны, — обратился он к аудитории. — Напоминаю, что вы не должны пытаться сказать правду.

Всем известно, что Алан обладает только достоинствами. Это всего лишь игра, так нужно для тестирования. Давайте!

Ну вот, я уже опять Алан, иными словами — его приятель. И у меня одни сплошные достоинства. Вот манипулятор… Негодяй ничтожный…

— Ты плохой!

Первое ружье выстрелило.

— Восемью девять?

— Семьдесят два.

— Сорок семь на два?

— Девяносто четыре.

— Давайте, давайте, — подталкивал он группу, увлеченно жестикулируя.