Мы с бароном одновременно подхватили ее под руки.
— Ну вот, а сама обещала!.. — не удержался я от укора.
— Мне хотелось, чтобы она очнулась, — проговорила Деметра. — Но не получилось.
— Она жива, и я снова могу видеть ее лицо, — хрипло сказал Бельский. — Это даже больше, чем я мог бы сейчас рассчитывать.
— Эх, — Деметра вздохнула, с грустью глядя на богиню. — А я вот рассчитывала ее расспросить, на каких вороных она сюда приехала. Нутром чую — Зевс постарался! Помешала она ему чем-нибудь!
— Убрать с глаз долой, и пускай там мучается — это больше на женскую месть похоже, — подал голос до сих пор молчавший Лёха.
— Как-то не по-мужски так со своей бывшей женщиной обойтись. Даже для Зевса. Не по-божески.
— Уж чья бы корова мычала, — покосился я на черепушку.
— Так я и не бог. И жена моя, не к ночи будет помянута, отнюдь не святая женщина, — заявил Лёха.
— Вообще-то так себе оправдание, — заметил я.
— Ну, как бы там ни было, госпожу-то нашу Деметру громовержец ведь никуда не сослал, — отозвался Самеди.
— Хотя насолила она ему побольше остальных. И оставила его так обидно, будто какого-то смертного мужика, и из Верхнего мира сбежала. А когда в царстве Аида заплодоносила любовь, вообще учинила голод, что здорово ударило по репутации Олимпийской семьи…
— Точно! — воскликнула вдруг Деметра, перебивая барона. — Плоды! Как я могла забыть? Даня, я помню, ты укладывал в свою сумку какое-то яблоко. Оно, случайно, не из тех, что выросли на задворках у моего зятя? Ты мне одно такое еще в храм принес!
— Эмм… Да, — ответил я, начиная догадываться о ходе ее мыслей.
— Идеально! Принеси его сюда. Сейчас же. И ножичек прихвати. Это же сильнейший артефакт, просто сумасшедший!..
Сказано — сделано.
Мы с господином дворецким шустрым сайгаком метнулись за фруктом и вскоре вернулись — с крошечным яблочком, ножом и тарелкой."
"Поискав место, куда бы поставить тарелку, Демка сунула ее обратно в руки дворецкому.
— Подержите-ка!
Ловко разделив яблочко на четвертушки, она осторожно запихнула одну из них Фемиде в рот.
— Ну-ка давай, работай! — проговорила она.
И яблочко сработало!
Кожа Фемиды разгладилась, наполнившись сиянием и молодостью. Волосы медленно приобрели рыжевато-русый оттенок, руки стали нежными, как у совсем юной девушки.
Бельский не смог сдержаться и из его груди вырвался возглас, в котором соединились и радость, и изумление.
А потом ресницы Фемиды дрогнули, и богиня медленно открыла глаза.
Старик аж застонал.
