И моя благодарность не будет знать границ. Мою любимую зовут Олеся. Олеся Игоревна Смехова,- я проследил взглядом за женской рукой, зависшей над тонкой серой папочкой, и почувствовал, что у меня колотится сердце, словно после марафона с Олесей, аж заходится. – Заплати ей,- нервно приказал я Кириллу, получив в руки вожделенные документы,- у меня налички нет. Да не трясись, верну все с процентами.
Пробежал глазами по строчкам, испещренным неровным врачебным почерком, и задержался взглядом на графе «отец» в которой стоял жирный почерк.
Не думаю. Что Олеся не указала бы отца своего ребенка, будь это Роман. Хотя, судя по тому как они расстались, все возможно. Никаких ответов я не узнал, зато вопросов стало еще больше, и они роились в моей гудящей голове, словно назойливые мухи. Я вышел на улицу, пытаясь переварить информацию.
- Ищи врача, Кирыч. Мне нужен анализ ДНК. Срочно.
Да уж, так меня не тошнило ни разу в жизни, джае когда полакомилась салатом из мидий в придорожной «рыгаловке». Я сделала вид, что бодро погаллопировала по тропинке, чувствуя на себе взгляд своего пациента.
Но успела только забежать в ближайшие кусты, где меня вывернуло мехом внутрь. Едва удержалась на ногах, успев ухватится за чахлое деревце, и надеясь, что Лев не услышал моего рыка. Сомнительно правда, что его не слышали даже на другом континенте. По силе рева я переплюнула наверное разъяренного медведя гризли, оторванного слабоумно – отважными охотниками от самки в самый пикантный момент спаривания.
- Чтоб тебя черти драли, - буркнула я, вспомнив висящего на заборе мачо.
Угораздило же меня. И почему именно он. Как получилось у этого тюфяка заделать мне ребенка? Я же всю жизнь считала себя бесплодной. Обтерев губы спортивной кофтой, я смахнула со лба слипшиеся волосы, и , медленно побрела по тропинке к бунгало. Только бы он вернулся вовремя. Терпеть не могу ждать кого – то и догонять.
Я свалилась в кровать, борясь с тошнотой, изжогой, подступающими к горлу слезами смешанными со злостью. Нервы все, нервы.
И я знаю, кто виноват в моих страданиях. Валяюсь в кровати, порчу бумажные носовые платки вытирая сопли разочарования, которыми завалено все пространство пола вокруг кровати, пока это гад развлекается черте где, черте с кем. Да плевать я на него хотела. Самой до себя. Эта беременность сводит с ума. Я хочу есть, плакать и писать одновременно. Нос заложен, все чешется, так, что хочется содрать с себя кожу. И вишенка на торте – страшно болят сиськи.
