Бох и Шельма

Через четверть часика заглянул Яшка в щелку. Сидит, жует-отхлебывает. Не набрехал ли краснобородый исфаганец про зелье?

Тревожно стало. Но еще малое время спустя наведался – дрыхнет! Откинулся, башку свесил, из пасти слюна висит.

Ай да персидская дурманная травка!

На дворе ждала нерасседланная после покупок верховая лошадь. В переметных сумах – всё потребное для дороги.

С бьющимся сердцем Шельма приблизился к Горынычу, щелкнул по носу – проверить, крепко ли спит.

Тот приоткрыл веко, но глаз был мутный, с широким черным зраком.

– Ладно, что уж так благодарить-то. Я же не сам, я только исполнял его волю, – сказал Габриэль на своем корявом немецком и застенчиво улыбнулся – на его свирепой роже оно было удивительно.

– Кому это ты? – спросил Яшка и осторожно дотронулся до застежки на кожаном поясе.

Габриэль хихикнул – ему было щекотно.

– Вам. Душам. Ух, сколько вас. Все разом пришли.

Ничего не видит, не соображает, успокоился Шельма и стал щупать внутри пояса – где там змея.

– Бросьте, не целуйте мне руки.

 – Габриэль мягко толкнул его в плечо. – Поняли наконец, что так для вас же лучше? А как кричали, как меня проклинали! «Не губи! Смилуйся!» Теперь сами рады. Здесь-то лучше, правда?

Ага! Вот она, лапушка. Вот она, краса небесная. Переливается, сверкает. Тяжеленькая!

Змеюшку-голубушку Яшка сунул в пояс, нынче купленный у старьевщика. Широкий, плотный, двойной кожи, но не новый, а сильно потертый, никто не позарится. Похлопал себя по бокам. Отлично! На базаре Яшка раздобыл деревянную пайцзу, с какой из Сарая выезжают.

Правда, дозорные и обыскать могут, ну да пояс-то, поди, щупать не станут? Ладно, отбрешемся как-нибудь. Всякой докуке свой час.

Вместо змеи запихнул Габриэлю в пояс медную цепь (в ювелирной лавке стоила два дирхема), утяжеленную свинцовыми чушками из лудильного ряда. Снова застегнул, приладил поровнее.

– Я всех вас тоже люблю, – проникновенно молвил ему Габриэль. – Теперь мы с вами одно.

Бес знает, с кем это он.

Интересно было бы узнать, но сейчас не до этого. Пора уносить ноги.

…Во дворе споро, но без подозрительной спешки сел на лошадь. Потянул узду – к воротам ехать.

Вдруг сзади:

– Йашка, уже уезжаешь? Погоди.

Бох!

Купец стоял у перил, манил рукой.

Эх, чтоб тебя разорвало, брюхан немецкий!"

"– Что угодно твоей милости? – залучился Шельма улыбкой. – Время позднее, скоро вечер. Поспешать надо.

– Окажи мне последнюю услугу. Прислали от господина Шариф-мурзы.