Онлайн-библиотека книг
Пользуясь тем, что князь горюет, ни на что не смотрит, Сыч подозвал двоих мужиков пошустрее, послал на ту сторону: одного левее, другого правее.
– Своеволифь, мельник? – неприязненно прошепелявил Бойка. – Ифь, воли взял.
Сыч на него и не посмотрел:
– Поди-ка к своим бездельникам, не мешай.
Дружинники и правда просто стояли или сидели, полностью снаряженные к бою. Иное дело крестьяне – те без работы не привыкли. Сейчас, по приказу Сыча, насыпали в свои неразлучные мешки землю, укладывали за бомбастами плотной стенкой.
– Зачем это, Федорыч? – спросил Шельма, прислушиваясь к рыку дальней сечи. Тот стал ближе. Или показалось?
– От стрел прятаться, – коротко ответил мельник.
– Так князь говорит: не нагрянут татары?
– Береженого Бог бережет.
Из-за поворота реки галопом вынесся гонец.
– Татары ломят! Наши гнутся! – крикнул издали и повернул обратно.
Смерды замерли. Сыч на них рявкнул:
– Что стали? Рой землю, сыпь!
Задвигались.
Опять примчался дозорный.
– Беда! Великокняжий стяг упал!
– Там будь, там! – махнул ему Глеб.
Ускакал.
И тут же – едва разминулись – появился второй:
– Поднялся стяг! Пятятся, но бьются!
И так было еще не раз. То плохая весть, то совсем плохая. Хорошей гонцы не привезли ни разу.
Теперь уже сомнений не оставалось: шум сражения медленно, но неотступно приближался. Русское войско под ордынским натиском гнулось, отползало к Дону. Вот-вот побегут – тонуть в реке, пропадать под татарскими копытами.
Яшка давно уже, будто ненароком, прогуливался неподалеку от дерева, где щипала траву боярская лошадь.
Вдруг из дубравы, про которую все и думать забыли, донесся разбойничий свист. И сразу другой, еще пронзительней.
– Слухачи знак дают! – крикнул Сыч. – Держись, ребята!
Татары!
Роща захрустела, затрещала – громче, чем весенний ледолом на Волхове. Потом вся загустела, почернела, будто в ней разом выросло много новых деревьев. Это в дубраву с разгона, тучей, вломилась конная лава.
Все забегали, заметались.
Выдернул из ножен меч.
– Вперед! За Русь!
И побежал через ручей, по мелкой воде. Радужные брызги разлетались в стороны, сверкал остроконечный шлем, искры сыпались с длинного клинка.
Дружинники тоже сорвались с места, гурьбой. И мужики – но эти не все, меньше половины. Остальных удержал Сыч:
– Куда?! Куда?! К пушкам!
Из-за деревьев, отчаянно перебирая ногами, вынеслись двое слухачей.
