Бой не вечен

Хотя кто знает, какой путь приведет нас к спасению?

Данильянц кинул на Егора задумчивый взгляд, потянулся было к кофейнику, но передумал.

– Не хотел вас пугать, теперь скажу. У меня были визитеры… из местной группировки Легиона… уже после того, как я уволил Мокшина… Они искали вас, Егор Лукич.

Острое чувство тревоги прокололо Крутову сердце. Захотелось немедленно мчаться домой, в Ковали, увидеть Лизу, вообще что-то делать, только не сидеть на месте и спокойно беседовать на отвлеченные темы с кем бы то ни было.

– Почему они спросили обо мне именно у вас?

– Мне кажется, их навел Жора.

– Но ведь он и так связан с Легионом, мог бы напрямую сообщить им, где я обитаю.

Данильянц развел руками.

– Сам теряюсь в догадках. Могу лишь посоветовать остерегаться старшего из команды легионеров, это настоящий волкодав.

– Майор Шалевич, он показал удостоверение. Похож на вас, такой же широкоплечий, разве что помассивней, высокий и сильный. Лицо загорело, на левой щеке несколько маленьких шрамиков, глаза прозрачные…

Крутов подумал и достал телефон, набрал номер Георгия:

– В Саково, – отозвался Георгий через минуту.

– Можешь заскочить ко мне домой?

– Я в Брянске, неуютно мне…

– Еду, – коротко бросил Георгий.

Крутов выключил связь, встал.

– Прошу простить, но у меня дурные предчувствия. Надо ехать.

– Я понимаю, – выбрался из кресла Данильянц. – Спасибо, что согласились приехать, мне всегда легче после общения с вами. Трудно, знаете ли, менять имидж бизнесмена на имидж борца с коррупцией.

– А вы не меняйте, оставайтесь бизнесменом, – посоветовал Крутов, охваченный внутренней паникой.

Тревога его усиливалась и требовала возвращения домой. Лишь теперь он осознал, что напрасно оставил Лизу в Ковалях. Мокшин ясно дал понять, что появился в Ковалях не зря.

Егор гнал машину по городу и шоссе, как по гоночной трассе, выжимая из мотора все, на что тот был способен, и все-таки опоздал.

Георгий встретил его у калитки, где толпился народ, молча пожал руку. Среди людей стояли родственники Егора, дядя Василий, тетка Валя, двоюродная сестра Таня, а также родители Лизы.

Роман Евграфович был хмур и растерянно теребил бородку. Степанида с лицом суровым и неприветливым что-то ему выговаривала, глаза ее сухо блестели. Многие женщины в толпе плакали.

Егор, не отвечая на приветствия, бросился в дом и едва не споткнулся о тело Осипа в горнице. Старик лежал лицом вниз, сжимая в руке кочергу. Аксинья с открытыми глазами сидела на полу кухни спиной к загнетке, но была мертва.