Бой не вечен

Однако мое время истекает, а вас убедить трудно, поэтому позвольте дать вам еще два совета. Господин Гланц, уезжайте отсюда и больше никогда не появляйтесь в России! Третья наша встреча будет для вас последней. А вас, Владимир Никонович, – Сергий посмотрел на Барановского, – я прошу поговорить с Иваном Авогеиным, чтобы он отпустил на волю жену Егора Крутова.

Барановский сверкнул глазами, пальцы его скрючились, он готов был сотворить еще одно заклинание, но опомнился.

– А что будет, если я не стану уговаривать Ивана?

– Вам придется это сделать, – грустно ответил Сергий.

 – Законы справедливости не работают сами по себе, но у них есть проводники и исполнители. Кто-нибудь из них вас настигнет. Подумайте над моими словами, пока еще не поздно.

Тело гостя засияло ярче, заставив его собеседников заслонить глаза ладонью, а когда сияние померкло, в комнате уже никого не было.

– Мальчишка! Наглец! – пробурчал Барановский. – Он посмел угрожать мне… нам!

– Он не смог бы в одиночку прорваться сквозь сферу пси-защиты, – задумчиво сказал Гланц.

 – Ему помог кто-то из москвичей. Поэтому мы его не почуяли.

– Если он в Москве, мы его найдем. – Барановский подсел к компьютеру.

– Я уже думал над этим, – вздохнул Барановский, – его надо либо запрограммировать, либо… нейтрализовать. План уже продуман.

Гланц встал, похлопал хозяина дачи по плечу.

– Я в вас не сомневался, Вольдемар Никоновитч. Вечером вы свободны? Не хотите сходить со мной в ресторан? Посидим, отдохнем, развлечемся.

Не все же время работать.

– С превеликим удовольствием, – ответил секретарь Совета безопасности, перед глазами которого все еще стояла мудрая усмешка волхва.

Переславль-Залесский

Он падал в бездну космоса уже тысячу лет и все никак не мог достичь дна. Впрочем, космосом это странное, постоянно меняющееся пространство он называл больше по привычке, так как сравнить его было не с чем. Не хватало ни знаний, ни словарного запаса. А началось все со взрыва и вспышки черного света, после которого Панкрат долгое время летел сквозь огонь, дым и боль, терзающую распухшее клубом дыма тело, но более всего – глазные яблоки и уши, единственные не превратившиеся в дым органы.

Почему он оказался в эпицентре взрыва, Панкрат не помнил, как ни напрягал память. Попытался было бороться со своим новым положением и потерял сознание от дурноты, но и после этого не оставил попыток сориентироваться и осмыслить, что произошло и куда он падает.