Боярич

– Владимир Александрович, а вам не кажется, что мне не должно быть никакого дела до того, с кем общается Малина Федоровна? – тихо проговорил я, мысленно потирая руки. На ловца и зверь бежит, а?

– Хм… у меня нет времени на долгие уговоры, Кирилл, – хмуро ответил Гдовицкой, явственно поморщившись от моих слов. – Поэтому скажу просто. Боярин Громов обещает тебе поддержку рода в твоих начинаниях, если ты поможешь Валентину Эдуардовичу оградить Лину от общения с этим…

– В каких начинаниях?

– В любых, не связанных с нарушением закона, – отрезал Владимир Александрович, но тут же смягчился.

 – Кирилл, я понимаю, что для тебя выполнение этой просьбы только лишняя обуза, но… ты учитель Лины и Милы, и в какой-то мере это соответствует принятым тобой обязательствам. Уж ты-то знаешь, что Ирина Михайловна слишком многое позволяла своим детям и потакала Лине. В том числе и в ее интересе к этому молодому человеку. Но наш род не может позволить, чтобы кто-то из его членов связал себя официальными отношениями с сыном изгнанника и бывшим папистом. Томилины могут как угодно относиться к Вышневецкому, он их родич. Но не мы.

– Бестужев в курсе? – вздохнул я.

– Да. Я же говорю, твоя задача – помочь ему в этом деле, – слабо улыбнувшись, проговорил Гдовицкой. Думает, что уже победил? Зря.

– Хорошо, Владимир Александрович, я соглашусь помочь роду Громовых, но при одном условии.

– Кхм. Слушаю, – напрягся тот.

– Это будет последнее вмешательство в личные дела представителей рода Громовых с моей стороны и последнее вмешательство представителей рода Громовых в мои личные дела соответственно.

Георгий Дмитриевич готов подтвердить такое соглашение?

– Хе. Сознательное вмешательство, без твоего и нашего согласия. Такая формулировка тебя устроит… внук? – Неожиданно появившийся на экране браслета боярин Громов пыхнул трубкой.

– Устроит, Георгий Дмитриевич, – я растянул губы в широкой улыбке и решил добить ситуацию до конца. – Жду информации по этому самому Вышневецкому. ВСЕЙ информацию.

– Вова, озаботься, – бросил в сторону Громов-старший и, смерив меня полным странного любопытства взглядом, отключился.

Глупо было бы рассчитывать на то, что дед столь быстро изменит свое поведение и станет воспринимать меня всерьез. Но кто сказал, что мнение людей невозможно изменить? Вот и посмотрим, насколько изменится отношение ко мне Громовых после моей «помощи»… Ведь просьбу оградить Лину от общения с Романом, как оказалось, Вышневецким, можно понимать по-разному.