Боярич

Скрипнули тормоза, машина застыла под боком у черной громады экскаватора, и мы с Хромовым принялись вытаскивать спеленатого по рукам и ногам типуса, подсунувшего мне визитку Прутнева. Ну да, собственно, именно поэтому Хромов с такой готовностью взялся помогать в этой затее… Все-таки так легко козырять именем «кадровика» клуба эфирников, это ли не повод вызвать интерес организации, не желающей афишировать свой состав?

Привязанный к тракам экскаватора пленник давно пришел в себя, но виду старался не подавать.

Как будто подобное притворство могло ему помочь. Впрочем, этот факт очень быстро, хотя и несколько болезненно дошел и до нашего «гостя». Аккурат с первым ударом ботинка сорок последнего размера, прилетевшим пленнику по ребрам от Аристарха Макарыча.

От самостоятельного допроса я устранился. Ограничился лишь тем, что еще во время подготовки к беседе передал Хромову список интересующих меня вопросов… ну и во время разговора подкидывал время от времени фразу-другую. И неплохо получилось, между прочим.

Вопреки моим ожиданиям, господин Переверзев раскололся быстро и, что называется, до донышка. Хотя, если вспомнить мой торг с дедом в самом начале этой эпопеи… У ярых всегда находятся убедительные аргументы, м-да.

Под давлением гвардейца приказной пел как соловей и почти не пытался хорохориться. Пел, разумеется, под запись и будучи предупрежденным о ней. Ну, а поскольку допрос вел Хромов, ничего удивительного в том, что бо́льшая их часть касалась клуба эфирников.

Короче говоря, Аристарх создал у нашего собеседника полное впечатление, что попал он именно в руки товарищей из клуба, заинтересовавшихся тем, что кто-то посмел приплетать их к своим делам. Узнать допрашивающих, находящихся под эфирными масками, искажающими не только черты лица и голоса, но и эфирные следы, гость все равно не смог бы, так что опознания можно было не опасаться.

Казалось бы, зачем такие сложности? Но убийство Алексея Переверзева совершенно не входило в мои планы.

Я еще не настолько поехал крышей, чтобы вешать себе на загривок такую структуру, как Преображенский приказ. А значит, после допроса наш пленник должен вернуться домой целым и невредимым. Гарантией же того, что он не поставит на уши все свое ведомство, послужит та самая запись его исповеди. Ведь как бы ни было развито здесь такое явление, как непотизм, за использование служебного положения в личных целях, любому приказному грозит наказание… вплоть до смерти.