Боярич

Кашлянул, и полковой врач, явно отвлекшись от своих мыслей, тут же встрепенулся, а поймав мой выразительный взгляд, брошенный на его руку, покачал головой.

– Связи нет, Кирилл Николаевич. Не знаю, как это возможно, но почти вся городская сеть блокирована. Работает только «короткая» и радио. Но у нас, сами понимаете, с радиоприемниками худо. Да и «короткая» больше чем на три-четыре версты не бьет. Так-то.

– Мне нужно связаться с моими. Неужели вообще нет никакой возможности? – осведомился я.

– Сожалею. Вестовые мне не подчиняются.

Впрочем, послезавтра я собираюсь вас выписать, так что…

– Осип Михайлович, я вас очень прошу… понимаю, что многое не в ваших силах, и все же… Попытайтесь найти какой-нибудь способ связаться с Бестужевыми или Посадской. На худой конец, с Громовыми. Я в долгу не останусь.

Я глянул в глаза майора и понял, что последнее сказал зря. Нескладный сутулый доктор вдруг выпрямился, словно метр проглотил.

– Кирилл Николаевич, я, разумеется, постараюсь вам помочь, тем более что в вашем столь долгом нахождении здесь есть и моя вина.

Но прошу впредь…

– Извините, Осип Михайлович, это от волнения, – перебил я его.

– Хорошо, Кирилл. Я вас понимаю… постараюсь сделать все, что в моих силах, – доктор сухо кивнул и уже собрался отойти к другому пациенту…

– Осип Михайлович, а о какой вине вы говорили? – спросил я, и майор чуть смутился.

– Видите ли, мы с Вячеславом Еремеевичем после того злосчастного случая на дуэли с Разумовским решили, что кто-то объявил на вас охоту.

Ну, понимаете, сначала бретер, потом этот… с артефактом. В общем, когда вас доставили в наш госпиталь, мы скрыли место вашего нахождения. Офицеры полка пошли навстречу, с пониманием отнеслись к нашей просьбе. Мы же не знали, кто для вас друг, а кто враг… Вот и… Потом уже хотели перевезти вас в клинику батюшки Вячеслава Еремеевича, но буквально в тот же час полк был поднят по тревоге, и началось все это… Извините, Кирилл, рад бы поговорить с вами подольше, но мне надо идти… – скомканно завершил свой рассказ Нулин.

Ему явно было не по себе. Понимаю. Но и винить мне его не за что. В конце концов, со своей точки зрения Осип Михайлович действовал в точном соответствии с клятвой, обязавшей его заботиться о жизни пациента любыми доступными способами и защищать его жизнь от ЛЮБОЙ угрозы, пока тот находится на его попечении.

– Конечно, Осип Михайлович, – согласился я. – Все понимаю и не в претензии. Благодарю вас за помощь.