Боярич

Спустя час, «выгладив» «воздушной линзой» вспаханное мною же песчаное покрытие «полигона», я вернулся в дом, окинул взглядом «недоразоренный» стол, вздохнул и, покосившись на запястье левой руки, решительно уселся на лавку, не менее решительно отложив поиск в паутинке подробной информации о гимназии на потом. В конце концов, не одни близняшки страдали от отсутствия сладкого в своем рационе, а на столе такая роскошь… Самое время, чтобы порадоваться недоступной прежде вкуснятине… Да, я помню, что мне уже пятнадцать, но вкус выпечки-то от этого хуже не становится, правда?

Нагоняй сестры получили знатный.

Отец, увидев запись, сначала ревел белугой, потом грозился выдрать дочерей как сидоровых коз, а после, устав и угомонившись, рухнул в кресло и объявил наказание.

– Это же надо было так опозориться, а? Прийти в гости и облить дерьмом дом хозяев! Да двадцать лет назад за такую выходку вас бы спустили с лестницы! А полвека назад подобное оскорбление вообще могло обернуться войной родов. Остолопки! – рыкнул Федор Георгиевич и, с сожалением глянув на дочерей, покачал головой.

 – Завтра же в имение прибудет Агнесса и займется с вами этикетом! Лично прослежу. Нет, это же надо было додуматься до такого, а?!

– Милый, успокойся. Ведь ничего страшного не произошло, – заворковала неслышно вошедшая в комнату супруга наследника и протянула мужу чашку успокоительного взвара. – Ну какое оскорбление, какая война? Кирилл теперь обычный простолюдин. Что тебе до этой ерунды?

Блямс! Чашка, выбитая из рук Ирины Михайловны ладонью наследника, разлетелась вдребезги, ударившись о стену.

Мужчина взмыл над креслом, распространяя вокруг волны удушливого сухого жара…

– Еще одна идиотка на мою голову! Какая разница, что написано в бумажках? Он – Громов. Плоть от плоти, кровь от крови боярской! Десятки поколений воинов за спиной. Ты что думаешь, это так легко вытравить? Тиснули штампик в паспорте – и вместо боярина получили бродягу безродного? Да хрен вам! – Обведя налитым кровью взглядом дочерей и отпрянувшую в испуге жену, наследник прекратил ор, прикрыл глаза и медленно втянул ноздрями воздух, пытаясь сдержать обуревавшую его ярость.

Чуть помолчал и тихо, почти шепотом проговорил: – Уйдите… клуши. Уйдите от греха.

– Что, детки, бушует тятька? – встретив в коридоре тихо переговаривающихся с матерью близняшек, проскрипел дед, наконец выбравшийся из-под опеки Иннокентия Львовича.

– Злится, – вздохнула Ирина Михайловна.

– Ну ничего, позлится и перестанет.