Боярич

Вновь вжикнула молния, скрывая в недрах сумки мотоциклетные причиндалы. Замечательно.

Повернувшись к зеркалу, окидываю свое отражение критическим взглядом, поправляю белоснежные манжеты сорочки, сверкающие подаренными близняшками запонками в виде герба школы, и, чуть пригладив растрепавшиеся лохмы, вываливаюсь из туалета уже вполне примерным гимназистом. Вперед-вперед. До начала учебного года осталось чуть меньше часа, и кто его знает, сколько времени займет получение разрешения на хранение «Лисенка» на территории школы? А если еще и местная администрация заупрямится?

Администрация предстала передо мной в образе уже виденного мною в прошлый визит секретаря директора, да только тогда я не обратил на нее особого внимания, занятый беседой с начальником учебной части.

И зря. Секретарь оказалась улыбчивой статной дамой лет тридцати, с такими… глазами невероятного изумрудного оттенка и таким чудесно мягким контральто… ой-ей-ей! Куда-то меня понесло… не туда, да…

В общем, госпожа Нелидова не стала мурыжить нового ученика и в два движения решила проблему приюта для «Лисенка» на все время моей учебы в гимназии.

Раз – и под мою диктовку из «печатника» вылезает голубоватый лист разрешения с номером мотоцикла, два – хлопает печать-автомат. И вот я уже счастливый обладатель парковочного места за нумером сорок шесть. Отлично.

– Благодарю вас, любезная Катерина Фоминишна, – поклонившись, я прижал к груди полученную бумагу, и госпожа секретарь вдруг разразилась теплым грудным смехом. Заразительным таким и ничуть не обидным.

Я млею.

– Хорошо, хоть Катериной Матвеевной не назвал, – белозубо улыбаясь, покачала головой женщина. Застываю на миг в ступоре, но, вспомнив, что и здесь имеется своя версия «Белого солнца пустыни», улыбаюсь в ответ.

– Ладно, иди уже… «Сухов». А то на «линейку» опоздаешь, – махнув ухоженной ручкой в сторону выхода, фемина дает понять, что уединенция окончена. Послушно выкатываюсь в коридор. Как-кая жен-щи-на… Я в восторге!

Пришибленным ежиком скатываюсь по лестницам до первого этажа, никак не реагируя на происходящее вокруг, и, миновав двустворчатые двери, оказываюсь во дворе гимназии.

Порыв по-осеннему холодного ветра кое-как выбивает сладкую муть из головы, и я, тряхнув многострадальным «вместилищем знаний» и чуть придя в себя, уже куда более уверенно направляюсь к пышущему яростью охраннику.

– Ты… – рычит «хранитель великого полосатого коромысла», но я только радостно и, наверное, глуповато улыбаюсь.