Боярская честь

Далее пошли: золотой подсвечник, перстни, цепочки, кольца височные, потир серебряный.

Я старался расспрашивать поподробнее о каждой вещи. Ценности — это не деньги, они имеют приметы: перстень если — то какой камень, а что на печатке написано или знак какой?

Измучил боярыню вопросами изрядно.

— Пойди, боярыня, в доме посмотри — не сломано ли где окно, всё ли на месте? Потом скажешь.

Боярыня, всхлипывая, вышла, я же начал осматривать труп. Может быть, в первую очередь и надо было начать с осмотра. Но мне было как-то неудобно перед боярыней лазить вокруг трупа на коленях.

Так, что мы имеем? Мужчина уже в возрасте, судя по седине — лет пятидесяти, худощав, бородат. Одет — стало быть, спать вчера лечь не успел, а то бы в подштанниках да рубахе нательной был. На груди — подсохшее кровавое пятно, рубашка разрезана. Убит ударом ножа в сердце. Удар точный, сильный, явно бил человек с опытом — может быть, воин, может, и разбойник. Вот почему боярин не закричал, не позвал на помощь.

Смерть пришла сразу, умер мгновенно. Да и обстановка в комнате не нарушена, стало быть, борьбы не было, не боролся боярин за жизнь.

Это что же получается — незнакомого к себе подпустил? Быть такого не может, даже учитывая, что подвыпивши вчера был. Вероятнее всего — знакомый. Какие-такие знакомые поздно вечером незваными приходят? И как он проник в дом? Почему не побоялся стрельцов и гостей? У меня и в самом деле на миг мелькнуло подозрение — не стряпчий ли с сотоварищем убийство учинили? Нет, не стали бы они мараться: если бы и убили за какую-то старую обиду, то не взяли бы ценности из сундука — не их уровень.

Я вспомнил Михаилу Воронцова. У него одни пуговицы на ферязи чего стоят, не будет он убивать из-за боярского добра.

Я внимательно осмотрел одежду убитого. Ничего странного — пуговицы на местах, нигде не разорвано. Карманов в тем времена одежда ещё не имела, поэтому и обшаривать было нечего. Для успокоения совести я залез пальцами за обшлага рукавов — там иногда могут хранить письма — пусто.

Поднял рубаху, осмотрел смертельную рану. По характеру её определил, что клинок, которым она была нанесена — узкий, шириной не более дюйма. Я вытащил свой нож — лезвие было сантиметра четыре шириной — да почти у всех боевые ножи такие. Не засапожный ли нож был? Я сам такого не имел, но были любители носить нож в сапоге — обычно мастеровые, лавочники.

Я перевернул труп — конечности его окоченели и не гнулись.