Боярская честь

У колодца высыпать не стал: вдруг интересно прохожим будет — чего это тут куча свежей земли лежит? Сбросил пустой мешок Фёдору:

— Сыпь поменьше — по половине мешка.

— Как скажешь, боярин.

Мы работали без перерыва часа два, потом я решил, что нам обоим необходим короткий отдых. Федька выбрался из колодца мокрым от пота:

— Дышать нечем, боярин, хоть воздуха свежего глотну.

Он повалился на траву, отдышался.

— А глубоко ли копать будем, боярин?

— Сажени четыре ещё.

Федька аж подскочил.

— Четыре сажени? Я же умру!

— Сам не знаю, там видно будет.

Пока Федька лежал, я задумался. А и в самом деле — на какую глубину копать? И что будет сигналом о конце моих изыскательских работ? Ответа на этот вопрос я пока не знал.

Теперь опуститься в колодец решил я.

— Боярин, давай уж я копать буду. Мы люди привычные.

— Охолонись немного, Федя.

Я спустился по верёвке в колодец. Федька уже углубился на метр, всё-таки площадь колодца была велика — немногим менее двух метров.

Я взялся за лопату. И в самом деле здесь душно, воздух спёртый.

Я копал и копал, загружая землю в мешок. Когда почувствовал, что силы на исходе, вылез наружу. Ветерок приятно овевал разгорячённое лицо. Какая благодать — вдохнуть свежего воздуха. Вот ведь — дышишь, и не чувствуешь, как это славно.

Мы передохнули, затем в колодец полез Фёдор. Работали в полную силу, и лишь когда солнце коснулось горизонта, я крикнул Феде:

— Всё, вылезай, прихвати фонарь и лопату.

Федька вылез взмыленный, мокрый от пота.

— Хорошую баню ты мне устроил, боярин.

Эх, чего не предусмотрел — так это не сказал холопам, чтобы баньку истопили. Мы оба были потные, в пыли. От стекающего по лицу пота на пыльной коже оставались полоски. Я посмотрел на Фёдора и засмеялся.

— Ты чего смеёшься, боярин? Думаешь — как боярин, так чище меня?

Мы оседлали отдохнувших коней и поехали домой. По дороге умылись во встреченном ручье тёплой, нагретой солнцем водой.

С утра все мышцы ныли с непривычки. Одно дело — в седле сидеть и саблей махать, и совсем иное — копать с утра до вечера, как Стаханов.

Мы плотно поели, выехали.

У колодца я переоделся, а Федька остался в исподнем.

— Не могу в одёже, боярин, душно.

Снова два часа каторжной работы, потом перерыв.