— Ну, что не смотришь? Ты посмотри хорошенько, вдруг не рассмотрел еще?
Долгоруков сжал губы в тонкую линию. Ему никогда не нравилось подчиняться Меншикову. Род Долгоруковых был старше, был больше, мог быть бы сильнее.
Должен был быть.
Но у большого и древнего рода всегда есть одна невидимая глазу проблема.
Внутренняя борьба за власть.
Право принимать решение за весь род, право заключать сделки от его имени, начинать родовые войны или обращаться за милостью к императору — все это было правом и обязанностью главы рода.
В разных семьях вопрос преемственности решался по-разному: где-то следовали давним традициям от старшего к старшему, перебирая всех братьев по очереди. Где-то власть держала одна ветвь и передавала от отца к сыну. А где-то, например, у Долгоруковых, сесть в кресло главы рода можно было одним-единственным способом: по праву сильнейшего.
И это на самом деле было болью и печалью всего рода. Ведь сильнейший маг не всегда лучший управленец. И даже сильнейшего мага, победившего на дуэли всех противников, можно убрать с доски множеством легких способов.
Цианистый калий в чае ведь никто не отменял.
Так что поколениями род Долгоруковых ел сам себя, пока в кресло главы рода не сел Виталий Михайлович. Чтобы отдать сыну сплоченную семью, полную казну, сильные позиции на политической арене.
— Ну чего молчишь? Ты в курсе, что весть об этой детской драке дошла уже до государя? Нет? Так вот теперь в курсе.
Долгоруков-старший на миг прикрыл глаза, чувствуя накатывающее бешенство.
Но это было лишь мгновение — Виталий Михайлович умел держать себя в руках.
— Ты его не контролируешь! Ты понимаешь, что это плохо сказывается не только на тебе? На всех нас!
— Я с этим разберусь, — спокойно проговорил Виталий Михайлович.
— Уж будь любезен, — недовольно скривил губы Меншиков. — Иначе разберусь я. И мои методы тебе точно не понравятся.
Долгоруков нехорошо прищурился.
— Ты мне угрожаешь, что ли, Павлуша?
Виталий Михайлович Долгоруков, конечно, имел меньше власти и влияния на российской политической арене.
Но один на один мало кто с ним мог бы выстоять.
Точно не Меншиков.
— Информирую, — поджал губы Павел Андреевич.
— Я тебя услышал, — холодным тоном ответил Долгоруков, поднимаясь на ноги. — Можешь не провожать.
Мужчина дошел до двери кабинета, положил руку на дверную ручку, и добавил:
— Еще раз вздумаешь со мной говорить в таком тоне — пеняй на себя.
