Одно из них оказалось подозрительно знакомым — рыжая копна волос, вызывающе-короткое платье, высоченные шпильки…
— Мария, какая приятная встреча, — поприветствовал я боярышню, которая тут же вцепилась в мой локоть мертвой хваткой.
— Алекс, как я рада, что это вы, — дыхнула на меня зверским перегаром Нарышкина.
— Тебя проводить? — спросил я.
Спросил, правда, чисто из вежливости. Потому что провожать девчонку в любом случае пришлось бы.
Не знаю, покусился бы на нее кто-нибудь на территории университета, но был риск, что она просто переломает каблуки, присядет на лавочку и тихонечко там и уснет.
Что тоже не слишком хорошо для репутации и репродуктивного здоровья.
— Да, будь любезен, — вздохнула девушка, держась за меня как за последнюю надежду. — Но только без долгих нотаций.
— Даже без коротких, — усмехнулся в ответ. — Семейный ужин, я смотрю, удался?
— Более чем, — буркнула боярышня. — Он хочет, ты представляешь, чтобы я вышла замуж в следующем году!
— А ты?
— А я разбила половину семейного сервиза и укатила в центр, — вздохнула Нарышкина.
— Ты можешь выйти из рода, — предложил я. — И тогда всем будет все равно, за кого и когда ты выходишь замуж.
— Могу, — согласилась она. — И не могу.
— Почему?
— Потому что… — девушка снова тяжело вздохнула. — Ты не поймешь. Быть членом рода — это быть частью целого. Огромного. Древнего. Семейные легенды, семейная история. Родовое гнездо. Мы впитываем это с молоком матери. Это как быть частью огромного механизма. По отдельности — бесполезные винтики, а вместе — железный кулак.
Ага, почти как армия.
— Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, — заметил я.
— Делает, — печально мотнула головой боярышня. — Но я — Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.
— Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, — сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.
— Спасибо, — опять вздохнула она."
"Так я и отконвоировал боярышню до общежития.
К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.
Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.
Шесть утра.
В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.
