Корсакова на самом деле горела своим проектом, и договор с отцом — он лишь добавлял остроты ощущений. Девушка пребывала в том состоянии увлеченности и азарта, когда хотелось поделиться со всем миром мыслями и предвкушениями успеха.
Но при этом она прекрасно понимала, что делиться со всем миром было бы дурной идеей, но с одним человеком очень хотелось. Конечно, Василиса не собиралась рассказывать Александру подробностей сделки с отцом, уверенная, что безродному сироте и так непросто прорываться по жизни.
Да и мужская гордость — штука уязвимая, хрупкая, почти что легендарная.
Но в общих-то чертах рассказать было можно!
Каково же было ее огорчение, когда она поняла, что Александр не отвечает на сообщения. И на завтраке его не было видно. Василиса даже собралась со всей своей девичьей смелостью и позвонила Мирному!
Но абонент был отключен или вне зоны действия сети.
Это показалось Корсаковой очень странным, но она держалась, считая, что у всякого человека есть свое личное пространство, куда неприлично ломиться.
Особенно, если вы сходили всего лишь на полтора свидания.
В обед девушка поняла, что вся ее хваленая выдержка пошла по общеизвестному адресу. Воображение, до этого рисовавшее холодный прием Александра, внезапно нарисовавшегося после долгого отсутствия, разыгралось до опознания его холодного трупа в морге.
Так что, увидев компанию Александра в столовой, Василиса, полная отчаянной решимости, подошла к высокородным, чтобы, отчаянно краснея, сказать:
— Здравствуйте, — начала она, не обращаясь при этом ни к кому конкретному.
— Простите, что прерываю вашу беседу, но, к сожалению, мне больше не к кому обратиться. Скажите, у Александра все в порядке? Я что-то не могу с ним связаться…
Аристократы за столом как-то странно переглянулись. Сидящий рядом юноша выдвинул стул, а девушка с толстой русой косой произнесла:
— Думаю, вам лучше присесть…
Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин
— Вот скажи мне, Витя, — медленно и негромко проговорил Дмитрий Алексеевич Романов, немигающим взглядом смотря на боярина Нарышкина, — как так получается, что как только я уезжаю из столицы, как тут сразу начинается какая-то срань?
Разговор происходил в личном кабинете императора, куда на самом деле мало кого допускают.
И все прочие разы, входя в этот кабинет, Нарышкин чувствовал себя настолько сопричастным к власти, насколько это возможно в условиях абсолютной монархии.
