— Ну еще чего! Так я его тебе и отдал, — фыркнул Серов, рассматривая положение тел у входа, где был прямой контакт.
— Да зачем он тебе? Вы ж теоретики, работники бумаги и пера. А тут смотри, как все четенько. Явно мой кадровый ресурс!
— Вот погляди сюда, что ты видишь? — спросил Серов, кивнув на тела с ножевыми отметинами.
— Чистую работу, — охотно ответил силовик.
— И я, — кивнул особист. — А как у пацана в восемнадцать лет может быть такая чистая работа?
— А как пацан, без году неделя открывший магию, может двумя стихиями так играючи управлять? — вопросом на вопрос ответил Лютый, и оба окинули помещение задумчивым взглядом.
Товарищи помолчали, и силовик продолжил:
— Тебе все равно штатную единицу под него не откроют. А у меня уже все готово — бери и бери!
— Виктор Сергеевич озаботится — и все откроют, — возразил Серов, немного помрачнев.
Кадровые вопросы были больным местом, чтоб эти гребаным бюрократам кто-нибудь паяльник в жопу для мотивации воткнул.
— Виктору Сергеевичу сейчас не до подающих большие надежды парнишек из народа, — жестко усмехнулся Лютый.
— У него теперь головняк повеселее будет.
Москва, Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин
Император молчал. Молчал и с видом глубокой задумчивости размешивал сахар в чашке с кофе.
Виктор Сергеевич тоже молчал. Молчал и старался не дышать. Ну, или дышать через раз.
Ситуация была, прямо скажем, такая себе. С одной стороны, в сердце страны, буквально под носом у всей безопасности, террористы сидели в баре и спокойно попивали пивко вот уже несколько месяцев.
С другой стороны, это не террористы, а честные наемники. У них и контракты есть, и даже выплаты по-белому. Налоги платят, как порядочные люди! Поводов придраться практически нет, а где есть — там только погрозить пальцем и выписать чисто символический административный штраф. У них даже вид на жительство и разрешение на работу был оформлен, чище не бывает.
И действительно, если бы командир наемников не пожадничал и не схватился за заказ на голову Мирного, эти подонки еще долго бы попадали в слепую зону всех систем.
Наконец, Дмитрий Алексеевич отложил ложку, тихонько звякнув о тонкий фарфор, глотнул кофейка, поморщился, будто там не кофе был, а рыбий жир.
— Что поляк говорит? — спросил император, отставив чашечку с таким рвением, что фарфор снова жалобно дзынькнул.
— Сначала рассказывал про величие Речи Посполитой, — заговорил Виктор Сергеевич.
