— Понимаю тебя, самому геодезия и бурение поперек горла, а куда деваться — семейное дело, — печально вздохнул парень.
В этот момент милая официантка, одетая в наглухо застегнутую рубашку с пиджаком и ультракороткую юбку, принесла нам меню. Меню здесь было оформлено в виде узкой гармошки в плотной обложке, раскладывающейся в большой лист, исписанный с двух сторон каллиграфическим почерком. Раскладывая эту конструкцию, я ожидал увидеть в содержании что-то типа крутона за три бакса.
Каково же было мое удивление, когда в разделе «суп» обнаружился милый сердцу борщ, в «салатах» — то самое оливье, а в «горячем» — простой, русский кусок хорошенько прожаренного мяса и целый раздел с пирогами.
— Ну как? — спросил Ермаков, оглядывая присутствующих довольным взглядом.
— Друг мой, ты определенно знаешь все печали и чаяния нашей страны, — ответил Нахимов. — Расстегаи с семгой и старая добрая водка. А где все эти остромодные канапешки на один укус и размазанная тонким слоем по тарелке капелька картофельного пюре с трюфельным маслом?
— Ты знаешь, когда отец только вручил мне торжественно бумаги от этого заведения вместе с напутственными э-э-э… словами для ускорения моего взросления, тут было все, как в лучших ресторанах Парижу.
Дорого, чопорно и безвкусно. Но Дарьюшка предложила мне гениальную идею, — Ермаков приобнял засмущавшуюся княжну за плечи, — и это позволило сделать качественный прорыв.
— А ну-ка! — Юсупов подался вперед, изображая внимание.
— В первый день владения я переоделся и просочился в заведение как простолюдин.
— И что, никто из персонала не узнал в лицо? — с сомнением спросил Новиков.
— Откуда бы? — отмахнулся Ермаков. — Я же тут ни разу не был, только отец. И то, кажется, лишь когда документы оформлял при покупке. Так вот, переоделся и просочился. И, знаете, это оказался довольно интересный опыт!
— И смелый эксперимент, — заметила Нарышкина. — Случись что, семейный герб бы не защитил.
— Маша, Алексею предстоит служить на флоте, что ему какая-то ночь в баре, — с гордостью в голосе за своего жениха осадила подругу княжна Демидова.
Нарышкина хмыкнула, а Ермаков продолжил:
— Посидев тут ночь, послушав людей, большая часть из которых на самом деле простолюдины, нувориши и их свита, я понял, что надо менять концепцию заведения. Смена кухни, небольшое изменение интерьера…
— То есть тут не всегда было так жизнерадостно? — улыбнулся я, кивнув на темные стены.
