А ведь всегда считала себя хорошим человеком, а тут получается, что она всего лишь не плохая!
— Однажды ты совершила поступок. Принесла брошенного котенка домой, — произнес голос, но Тоня вынуждена была признаться:
— У мамы оказалась аллергия и мне пришлось вернуть его туда, где взяла, — прозвучало жалко.
Но в те времена не было приютов для животных, да и откуда девочке было знать о том, что делать с никому не нужным котенком. Она сделала тогда, что могла: спросила у соседей, не нужен ли им котик, позвонила одноклассникам… Тоня хорошо помнила своё бессилие, выпуская из рук тёплый комочек.
На всю жизнь запомнила — и больше никогда не подходила к животным, чтобы случайно не обмануть их доверия, как в детстве.
— Ты взялась расписать стены старого детского садика, но не довела до конца…
— Мама сказала, что надо мной все потешаются, потому что я сама купила краски и за работу ничего не попросила. А она даёт мне деньги не для того, чтобы я…
Голос больше ничего не говорил, и Тоня понимала — почему. Она больше никогда никуда не лезла со своей инициативой, да и не требовалось больше.
А если помогала кому-то, то только в своих мечтах. Уж там-то она разворачивалась во всю!
Молчание затягивалось и Тоне показалось, что она опять будет бродить в безвременье целую вечность.
— Я дам тебе шанс, доказать, что ты полезна миру.
— Спасибо. А что мне надо будет делать?
— Зажигать в сердцах людей свет.
— Но как? — опешила Антонина. — Что я могу?
— Ты займешь место в одном из своих перерождений, и когда я увижу, что твоими стараниями зажегся свет в чьей-то душе, а в мире стало светлее, то твоё будущее будет пересмотрено.
— Ох… как же это…
Душа Антонины заметалась.
— …но разве можно в прошлом что-то менять? — вырвалось у неё.
— Это твоя задача, а об остальном не думай.
— Но…
Тоня понимала, что сейчас самое время задавать умные вопросы, но она слишком разволновалась, а тем временем вокруг всё стало исчезать, потом её окутала темнота и тут же вытолкнуло в свет.
— А-а-а-а-а, — закричала она, почувствовав удар по попе.
— Какая крепенькая девочка! Красавица! Иди к мамочке, — засюсюкал кто-то.
ГЛАВА 2
— Какие у нас умненькие глазки, какие крепенькие ручки… — раз за разом слышала Антонина и фыркала.
Ну, где там ум они приметили, если у неё всё в глазах расплывается, причем как зрительно, так и в мыслях.
Но в рассеянности сознания было спасение, потому что ощущать себя младенцем было тоскливо, странно и… противоречиво.
Этот период остался в её памяти отрывками.
