Да только все усилия княжны в будущем окажутся бесполезны, и лучше бы она воспользовалась любовью брата для того, чтобы сразу как можно выгоднее связать Рязань с Москвой.
Дуняша нахмурилась, а потом хмыкнула, поняв, что рассудила, как типичный диванный критик. Всё-то им виднее и всё-то у них просто. Она посмотрела на начавшую обшивать незатейливым стежком основу будущего лепестка сестру и пока та не погрузилась в работу, поспешила спросить о жене великого князя:
— А Марию Борисовну ты видела?
Машуня засияла и улыбнулась.
Дуня удивилась её реакции и подалась вперед.
— Рассказывай!
— Да нечего рассказывать. Я же говорила, меня привели и посадили в уголке. Я там всё время и просидела, а когда уходила, то Мария Борисовна вошла и я прямо перед ней оказалась.
Она попросила меня показать свою работу… — Маша зарделась, — …и похвалила. Потом маленький княжич вбежал и всё вокруг него закрутилось.
— А ты?
— А меня вывели.
— Машуня! И молчала? Всех видела — и ни словечка!
Маша загадочно улыбнулась, а потом призналась:
— С тобой столько всего произошло в тот день, а я всего лишь рядом постояла.
Дуня обняла сестру и зашептала, что не всего лишь рядом постояла, а своими глазами посмотрела на членов великокняжеской семьи и оценила их поведение среди своих.
— Скажешь тоже! — смутилась девочка.
— И скажу. Вот Анна тебе не понравилась, зато Мария Борисовна показалась душевною.
Может, из-за того, что она тебя ласковым словом наградила?
— Ласка всем приятна, — согласилась Маша, — но жена князя не такая, как Анна, —
подумав, попыталась объяснить боярышня.
— В княгине без усилий с её стороны чувствуется достоинство, а от княжны веет угрозой и её готовностью в каждого вколачивать уважение, как будто кто-то спорит с ней.
Дуня с удивлением посмотрела на сестру и та, разволновавшись, скомкала свою вышивку.
Маша впервые высказалась о больших людях, и не с пылу, а подумавши, и в этот момент поняла, что у неё появилось своё мнение. Ей хотелось посмаковать это осознание, но Дуня продолжила беседу:
— Мария Борисовна ведь тверская князья? А тверские всегда славились внутренним благородством, — поддержала Машу сестра, хотя не была уверена в своих словах.
Её знания были почерпнуты из художественной литературы, а не из летописей. Впрочем, летописи каждого княжества противоречили друг другу и получалось, что по ним совершенно невозможно судить о делах князей.
Дуня поджала губы, поняв, что углубилась куда-то не туда в своих мыслях.
