Григорий хитро посматривал на подтягивающихся к столу воёв и продолжал удивлять. В первый свой приезд он успел только примелькаться, а поближе с ним не довелось познакомиться из-за скорой перемены места жительства, зато сейчас очень всё ладно вышло. Он со своими ребятками уже не чужой и повод есть посидеть, сблизиться немного.
— А у нас эта… ну эта… другая московская боярышня на охоту с князем ездила! Срамно вырядилась, села на коня верхом и через весь город проехала, — выпалил главную новость один из воёв.
— Моя Евдокия Вячеславна не такая, — сразу разделил боярышень Григорий. — На коня сдуру не полезет! И одежа у ней красивая.
— И девка подле неё хороша! — поддержал какой-то молодой воин.
— Дарина, — чопорно назвал её имя один из ребят Григория и не менее уважительно добавил: — Рукодельница она.
— И как охота? Боярышня вернулась с добычей? — Гришаня вернул разговор к Оболенской.
— Да где там! Слава богу, сама живёхонькой вернулась. Здеся её с коня сняли и больше не видели.
Девки говорят, что лежит, стонет и ругается! — со смехом закончил воин.
Воины ещё долго сидели, вспоминая свою службу и делясь опытом, а Евдокия лежала у себя с открытыми глазами, составляя план действий на завтра. И лишь когда к ней прокрался Пушок и лёг рядом, она наконец-то уснула, перестав обращать внимание на оглушительный храп Даринки.
На заутрене Дуня хмуро смотрела на благостные лица княжьих людей и самого князя. Ситуация повторялась : паства отца Пафнутия от избытка чувств шмыгала носом, но лидером в эмоциях вновь был Юрий Васильевич.
Евдокия начала осматриваться, ища на ком её взгляд мог бы отдохнуть. Захотелось увидеть Оболенскую, но её загнать на заутреню могли только родители. И тут позади раздался шорох, потом шевеление умножилось и все начали недовольно оглядываться.
— Ах ты!.. — не нашла слов Евдокия, смотря на потупившую глазки Еленку.
— Змеище! — хихикая над вытянувшимся лицом сестры, подсказал Ванюшка, с удовольствием пялясь на разодетую на польский манер боярышню.
"
"— Да как она… — задохнулась Дуня и тут её взгляд перекрестился со взглядом Еленки. Глаза Оболенский сверкнули победой и вокруг неё словно бы все засияло.
— Это же ляшское платье? — уточнил брат. — До чего ж Еленка хороша! — восхитился он, одобрительно прицокивая языком. — А ты ворона, — бросил он в сторону Дуни.
— Я не ворона, — не отрывая глаз от Оболенской, возмутилась она.
