— Цепкий и изучающий, — добавила Дуня, сожалея, что не обдумала сразу увиденное. Но теперь не было никакого толка от перечисления странностей. За цепкие и недобрые взгляды людей не хватают.
Пока возвращались, она ещё думала о старике, но в княжьем дворе появились другие заботы. Надо было приготовиться помочь Еленке, когда она накатается на буере. Евдокия предупредила Стешу, чтобы у той наготове были чистые тряпки и горячая вода, Даринку послала заварить успокаивающее и обезболивающее, сама приготовилась ждать. Оболенскую внесли во двор через пару часов под вой женщин.
Евдокия с Даринкой накинули на плечи одёжу и побежали встречать."
"Одна из нянек увидела Доронину и начала причитать, что её голубица-боярышня убилась. Дуня, зная цену подобному вою, оттолкнула её и быстро подошла к Оболенской, думая пощупать пульс, но Еленка находилась в сознании. Её глаза шало смотрели на окружающих, рот был приоткрыл, а руки сжимали скобу, крепившуюся ранее к основе паруса.
— Жива. Поднимайте её в покои, — выдохнув, скомандовала Евдокия, но мужчины замялись.
— Быстро! Пошевеливайтесь! — прикрикнула она, отсекая лишних людей. — А вы куда?
— Помрёт боярышня? — раздался вопрос от сопровождающих.
— Отмолим, — отрезала Дуня и поспешила следом.
Князя не было видно, как и брата с его пестуном. Похоже, что их больше интересовали развалины буера, чем здоровье Еленки. Дуня не сомневалась, что Оболенскую остановила авария. Либо она наехала на колдобину — либо парус вырвался из рук. Была надежда, что её затормозил снежный занос, но малая.
— И куда тебя понесло, — тихо ругалась Дуня, освобождая Еленку от одежды и ощупывая её тело.
Даринка стояла раскинув руки в стороны и удерживала подвывающих ближних боярышни, желающих помолиться подле неё и по своему разумению оказать помощь. К сожалению, их помощь заключалась в прикладывании иконы к синяками и целовании, обрызгивании святой водой, окуривании травами, обмазывании чьим-нибудь помётом. Но это всё от нервов. Потом нашлись бы рецепты получше, и до травницы дошли бы, но сейчас мамки только мешали.
— А-а-а, — тихо простонала Еленка.
— Где болит-то? — продолжая ощупывать тело, мягко спросила Дуня. — Вроде бы ничего не сломано, но ушибов много.
— А-а-а, — снова застонала Оболенская.
— Головой ударилась? Тошнит? — Дуня попыталась развязать завязочки на шапке боярышни. — Ты меня вообще видишь? Слышишь?
— А-а, — повторила Еленка, вцепившись в её руки.
— Ясно, убогой стала, — тяжко вздохнула Дуня, отступив.
