Посмотрев на лекарский сундучок, она бросилась к нему, чтобы спрятать снадобья, но самой стало смешно. Тем, кто придёт чинить расправу,будет всё равно, есть основания для этого или нет. Но сдаваться она не умела. Поэтому оделась и,укутав лук меховой жилеткой, поднялась наверх и встала у продуха. Ей хотелось выйти на крышу, но на морозе никакой мех не поможет сберечь лук в боевом состоянии.
— А ну, кто там? — раздался звонкий голос. — Покажись, а то зарублю! — услышала она.
— Ты что здесь делаешь? — зашипела Евдокия разъярённой кошкой.
— Ты должен быть с дедом!
— А ты?
— Я первая спросила!
— А я главный!
— Ты…
— Цыц, а то всех вниз поволоку, — рявкнул пестун боярича, напугав сидевшего в уголке Олежку. Он держал в руках лекарскую котомку и по всему видно исполнял роль лекаря.
Брат с сестрой притихли, а вскоре Ванюшка гнусно захихикал, цитируя Дуню:
— У дураков мысли схожи. Только мы сюда припёрлись отстреливаться!
Глава 30.
— Никто не придёт к княжьему двору, — уверено заявила Дуня и даже не постеснялась добавить насмешливых ноток.
— Тогда чего ты тут? — резонно возразил брат.
— На всякий случай.
— Ну и я на всякий случай. Подстрелю самых наглых, глядишь, отобью охоту бунтовать.
— Тут дружина.
— Дружина? Ты не знаешь? Траванулись чем-то… портки не успевают надеть, как вновь присесть требуется.
— Как не вовремя! Или… — боярышня выдохнула сквозь зубы, — наоборот, слишком вовремя. Но как же князь… рядом с ним десятка не наберется!
— К нему присоединились те, кто дежурил и в городе живёт, — успокоил ее Ванюшкин дядька.
Евдокия решила повелеть Гришке с ребятами идти на помощь князю, но дядька Никита остановил её.
— Ты куда?
— Мне надо отлучиться…
— Нет. Останешься под моим приглядом.
— Так Гришка же за мной приглядывает! — возмутилась Евдокия, умалчивая, что как раз собралась его отослать.
— Он с боярином будет дом защищать, если тати сюда придут.
Ванюшкин дядька слово «тати» процедил сквозь зубы и лицо его исказилось от ненависти.
Дуня сжала кулаки, понимая, что из-за подлого отравителя - старика горожане превратилисьв татей и могут натворить много бед.
Она прекрасно понимала, что он их не только опоил, но ещё словесно опутал. Невольно ей вспомнилось, что по Москве тоже ходил какой-то старый пень, сеял злобу, клевеща на придумки розмыслов Кошкина-Ноги, пугал всех самим фактом лечения и грозил божьими карами. А ещё он фокусы выдавал за чудеса."
"Евдокия в этот момент была уверена, что речь идёт об одном и том же старике.
