Еленка держалась рядом с нею и грозно на всех поглядывала. Она ничего не понимала, но Дунька с боярыней были своими, а до остальных ей не было дела."
"— Княже, прошу! — упрямо обратилась Евдокия к нему. — Я отвечу перед людьми, если не права. Свою вину не привыкла перекладывать на других.
Она просила князя, не отводя от него глаз. Почувствовала, что Гришка с ребятками отделили её от окружающих. Ей стало спокойнее. И тут Глафира посмотрела на неё: гордо и насмешливо. А потом без лишних слов испила.
Не глоток, не два, а сколько могла. И вновь посмотрела, да так, что Евдокия поняла, ошиблась.
Все это видели и оживились.
— Ошиблась боярышня!
— Ишь, московские! Ни стыда, ни совести! Честную жёнку оклеветали!
— Такая молоденькая — и нате вам…
Глава 31.
Но страшнее всего Евдокии было поднять глаза на князя.
А Глафира окинула людей своим фирменным королевским взглядом и изящно поправила ворот. Сделала шаг и вновь подняла руку, чтобы ослабить ворот, словно он мешал ей, но спустя мгновение она прижала ладонь к горлу и беспомощно заморгала.
Остановилась, попыталась глубоко вздохнуть, но у неё не получилось. Она посмотрела на Евдокию наполненными ужасом глазами, а потом в них отразилось понимание. Народ почувствовал неладное и затих, следя за каждым жестом Глафиры. Она повернулась к князю и постаралась внятно произнести:
— Зелье… я дала, чтобы не было детей, никого кроме Александры.
Дыхания ей уже не хватало и последнее, что сумели разобрать в предсмертном хрипе стоявшие рядом воины:
— Не желала смерти… обманул…
Её подхватили на руки, но женщина задёргалась и вскоре обмякла.
— Так права была боярышня? — раздался недоумённый голос от стоявших поблизости людей.
— Князя-то отравить хотели! — воскликнула одна из жёнок.
— Глафирка! — громогласно возмутилась Марфа. — Столько лет служила нашему князю!
Евдокия почувствовала, как ранее сковывавший её внутренний стержень куда-то делся,и она обмякла.
Успела заметить, как князь подался вперёд, напоминая в этот момент пикирующую хищную птицу, а потом она взлетела и поняла, что её держит Гришаня.
— К маме… — но эти слова были лишними. Милослава уже подбежала и командовала,куда нести дочь.
Слабость Евдокии была мимолетной, но она не спешила вскакивать. Наоборот, закрыла глаза и безвольно свесила руку, пока её нёс Гришаня. А всё из-за того, что боярышня ничего не понимала.
