Князь остался удовлетворен озадаченным видом Дуни. Он не сомневался, что она в наилучшем виде исполнит торговое дело, разгадает замысел хитро - мудрого Лыко-Оболенского и заодно присмотрит за братом. Евдокия не терпит лжи, и если заметит, что Юрий из друга и соратника может стать соперником и врагом Московскому княжеству, то перевернёт его мир с ног на голову.
Боярышня перестала хмурить лоб и с немалой долей разочарования спросила:
— Так мне вместе с Еленкой ехать?
— Это уж ты сама решай. Разрешение на выезд дочери Лыко-Оболенского я дам, а когда он соберёт её в дорогу, не знаю.
— Поняла, — кивнула повеселевшая Дуня. По пути за Еленкой другие присмотрят, а ей только в Дмитрове придется толкаться с нею бок о бок.
— Всё спросила?
— Да вроде бы…
— Иди тогда, дай отобедать в покое, — проворчал Иван Васильевич.
— Ой, княже, погоди! — раскинув руки в стороны, чтобы он не обошел ее, воскликнула она. — Скажи, правду люди говорят, что жители Алексина насмерть встали перед войском Ахмата?
Расслабленное выражение лица князя исчезло, и Дуня поспешила пояснить свой интерес:
— Я ведь об алексинцах слыхом не слышала, а оказывается, на наших землях не случилось разорения благодаря их мужеству.
— Войско было готово встретить Ахмата, — резко ответил Иван Васильевич, но прежде чем боярышня возразила, добавил: — но сила духа алексинцев обеспечила нам безоговорочную победу.
— Об их подвиге должны все узнать, — твердо произнесла Евдокия.
Князь подумал и согласно кивнул.
— Велю напечатать в новостных листках и разослать во все города, — решил он.
— А что там будет написано по поводу, как мы будем помнить о героизме простых жителей? И какая помощь была оказана тобой выжившим?
— Хан спалил весь город. Некому там помогать, — тяжело обронил князь.
— Но кто-то выжил и их угнали в полон, — не отставала от него Евдокия.
— Что ты от меня хочешь? — устало вздохнул Иван Васильевич."
"— Выкупи их и помоги начать жить наново. Если казна не может себе этого позволить, то спроси деньги у москвичей.
Всем миром соберём на такое дело.
Князь смотрел немигающим взглядом, и она не выдержала, начала приводить аргументы:
— Люди — наше богатство. Мы многих потеряли, но ещё хуже, когда наши мужи вынуждены до конца жизни работать на врага, а женщины рожать им воинов, вместо того, чтобы вернуться и наново врасти в землю.
— Евдокия…
— Нельзя бросать наших людей…
— Да дай сказать своему князю! — рявкнул Иван Васильевич.
