Илон Маск о своем намерении запустить ракету на орбитуКаково бы ни было ваше путешествие, приходит момент отвязать лодку от причала и отправиться в плавание. Подписать контракт, обнародовать информацию, сказать сварливому партнеру, что порываете с ним отношения. С какой бы ситуацией вы ни столкнулись, именно действия позволяют пройти точку невозврата. Минутная стрелка доходит до двенадцати часов, и срабатывает будильник. Пришло время совершить прыжок, а значит, вам ничего больше не остается, как…
Прыгнуть.
При этом логические рассуждения и попытки осмыслить предстоящий шаг не помогут вам его сделать. Вы не сможете перенести предстоящий вам прыжок в плоскость интеллекта. Паника образуется в стволе головного мозга, а его у вас образумить не получится. Этому процессу чужда рациональность. Все упирается в действия.
Если вы будете ждать, пока страх уйдет, то никогда не решитесь на поступок. Потому что страх никогда не уйдет. Однако в определенный момент он словно выкристаллизовывается и обретает особую яркость.
В этот момент вы вдруг видите благоприятную возможность – подобно тому как нападающий в американском футболе замечает брешь в линии защитников, куда он может ворваться и сделать тачдаун[22], или за несколько мгновений до начала представления артист за кулисами внезапно слышит, как все зрители в зале разом притихли.
В этот момент вселенная шепчет: «Пришло время». И дает вам пинка.
Одна из моих самых суровых встреч со страхом произошла на высоте 12 тысяч футов, когда мне сказали, что пришла моя очередь выпрыгивать из самолета.
Шел 2004 год; к тому моменту я уже сменил два места службы, причем одним из них был Афганистан, в котором я провел шесть месяцев сразу после трагедии 11 сентября, и успел вернуться на родину, где руководил программой подготовки снайперов вместе с Эриком Дэвисом. Когда я в свое время проходил курс подготовки «морских котиков», то из-за сбоя в графике занятий не сдал один очень важный экзамен: прыжок с парашютом с большой высоты, известный как «свободное падение».
Это испытание не должно было стать для меня большой проблемой. Еще ребенком я показывал ту бесшабашность, ген которой, кажется, есть у всех спецназовцев. Я постоянно лазал, прыгал с высоты вниз – одним словом, вытворял всевозможные опасные проказы, чем доводил свою мать до ручки.
