Цвет кожи, количество пальцев или число хромосом, строение скелета, особенности желез внутренней секреции — все это тут не имело значения; во всяком случае, не большее, чем сброшенная лишняя одежда."
"Руки Занту обнимали Вальдеса, губы скользили по его губам, и это было единственной реальностью в светлом теплом мире, подаренном лишь им двоим. Он не мог прикоснуться к ее телу, будто не существующему и, кроме губ и рук, растворившемуся в пустоте, но мысли и чувства воспринимал с поразительной ясностью. В них доминировало удивление; казалось, Занту не понимала, как существо другой природы, отличное от соплеменников, способно слиться с ней.
Была, однако, радость, и Вальдес ощущал, как она вытесняет тоску одиночества и страх подобно приливному валу. Эта бурная мощная волна делалась все выше, накатывалась все стремительнее, превращалась в цунами, несла и кружила их в сияющей бездне, не имевшей пределов и дна. Все сильнее, все неистовее и быстрей…
Он очнулся. Рука Занту лежала в его руке, ее ресницы трепетали, и в синих глубоких глазах таились изумление и счастье.
Вальдес наклонился и поцеловал ее губы — в яви, не в призрачном трансе, соединявшем их мгновение назад.
— Это какой-то знак? — прошептала она.
— Да. Так выражают приязнь на моей планете, в мире людей.
— Но я не человек…
— Разве это важно?
Занту вздохнула, коснулась пальцем губ.
— Я видела такое в ваших фильмах… я видела другие проявления любви… я не способна к ним, Сергей Вальдес. Наша физиология отлична от вашей.
— Не будем об этом.
Любовь — нечто большее, чем содрогания плоти и обмен телесными жидкостями.
— Что же? Что она для вас? Для тебя?
Секунду-другую он размышлял, потом задумчиво произнес:
— Чудо. Любовь — это чудо слияния. То, что ты позволила мне ощутить.
Чудо, подтвердили ее сияющие глаза. Потом Занту погладила щеку Вальдеса и отодвинулась. Медленно, медленно, шаг за шагом, она отступала от него к огораживавшей беседку балюстраде, к той ее части, что повисла над морскими волнами. Ограждение раздвинулось, пропуская ее, и фигурка Занту вдруг начала таять в небесной сини, словно теплый ветер размывал ее и уносил частичку за частичкой вдаль, разбрасывая их над океаном.
«Приходи ко мне, приходи», — донеслось до Вальдеса. Потом она вытянула руку, уже полупрозрачную, туманную, и бросила на пол цветок — огромный, голубой, подобный навершиям, венчавшим башни Замков. Лепестки цветка затрепетали, взлетела бабочка с множеством крыльев и растворилась в теплом воздухе.
