Включилось аварийное освещение, ожил один тактический экран, но разглядеть, что творится в окружающем пространстве, было невозможно: мрак и холод отступили перед ослепительным огнем, вспышками взрывов и облаками светящегося газа. Из этого хаоса явилось нечто длинное, с бесформенными рваными краями, проплыло по экрану и скрылось за нижним обрезом. Вальдес признал кусок дредноутной брони с торчавшим вкось ребром и развороченной башней плазменного метателя. За ним последовали новые обломки, летевшие железной тучей: погнутые кольца гравитаторов, решетчатые фермы, броневые плиты, внутренние переборки, мелкий мусор и, наконец, часть гигантской трубы — не иначе, как от разгонной шахты дредноута.
Расталкивая этот хлам защитным полем, показался бейри, и в рубке зазвучал знакомый голос:
— Эй, на «Ланселоте»! Как вы, камерады?
— В порядке, Гош. — Вальдес пощупал ребра, оглядел свой экипаж и уточнил: — Кажется, мы без особых потерь. Если не считать орудий, двигателей и других причиндалов.
— Что там у вас творится? — пробурчал Птурс, энергично массируя загривок.
— На экране — бой в Крыму, все в дыму… Ни черта не разобрать!
— «Рамсес» и «Ганнибал» дроми потрошат, — пояснил Фуа. — Обоих, и дредноут, и того, что поменьше. А мне велено оказать вам помощь, если вы еще живы.
— А если нет?
— Тогда извлечь ваши трупы для оказания посмертных почестей и торжественной кремации на базе. Так распорядился Адмирал.
Собственно, у Адмирала Монтегю Ришара не имелось на Данвейте никаких командных прав, кроме как над «Рамсесом», его штурмовым кораблем.
Формально столичной базой и всеми боевыми единицами, приписанными к ней, командовал Планировщик с помощью штаба из восьми сервов-Регистраторов. На базах в Шире и Тане были свои Планировщики, и временами три интеллекта объединялись для решения проблем особой сложности — скажем, для стыковки с другими планетарными флотами. Что до Ришара, то он не являлся ни адмиралом, ни даже коммодором — в последнюю войну на Флоте Окраины он дослужился лишь до капитана рейдера «Гасконь».
Но не было сомнений, что если бы война продлилась еще десяток лет, все высшие чины, вместе с наградами и славой, украсили бы Монтегю Ришара, прозванного Адмиралом. Он был прирожденный стратег и командир, фактический лидер Патруля, и ни один Планировщик на Данвейте не оспаривал его приказов. Люди-бойцы нуждались в вожде, и только полководец-человек мог занимать подобную вакансию.
— Кремация отменяется, — промолвил Птурс и ухмыльнулся. — А вот почести стоит оказать.
