Боюсь тебя любить

Пока Татка копошится в прихожей, пялюсь в темный потолок.

– Сонечка, тут такое дело…

Но вместо ответа Комарова обливается слезами. Хрюкает там что-то, фиг разберешь.

– Что случилось? Соня?

Не вижу, что там происходит, но то, что Сонька прочесала на кухню, ясно и без картинки. Топает как слон.

Застегиваю пуговицы на рубашке и убираю галстук в карман брюк.

– Чего воем? – подпираю плечом косяк.

Комарова всхлипывает и поднимает на меня свои красные глаза.

– Ваня! – Татка сжимает губы в тонкую полосочку.

– Рассказывай, кто козел и кто тебя бросил?

– Не бросил. Я сама ушла. Узнала, что у него жена есть и ребенок. Узнала и ушла. Боже, я чуть такое не натворила. Тата, я две недели встречалась с женатым мужиком.

– Ну ты ж не знала…

– Все равно. А он… он меня замуж звал.

– Через неделю? – закатываю глаза, усаживаясь на стул. Вот просто аут. – Комарова, ты в каком вообще мире живешь?

– Ваня…

Тата снова шикает и делает шаг в сторону подружки. Да щас. Перехватываю ее руку и тяну к себе.

Усаживаю на колени.

– Сиди уже, – чуть крепче сжимаю ее руку.

Азарина недовольничает, но через пару минут расслабляется.

– Хорошо, что вы не ругаетесь.

– А должны? – смотрю на Комарову в упор.

– Ну, я думала, опять лаяться будете из-за контракта.

– Какого контракта?

Сонька чуть вытягивает шею и принимается активно размешивать сахар в кружке.

Пока не догоняю, что происходит. Чувствую только, что Азарина вся сжалась. Сидит, как нахохлившийся цыпленок.

Перевожу взгляд на часы, а Комарова профессионально меняет тему.

Разглагольствует о своем бывшем и его жене.

Сидеть здесь и выслушивать эти бредни нет никакого желания. Все равно с Азариной наедине не остаться. А хочется жесть как.

– Проводишь? – касаюсь Таткиной спины.

– Да.

В прихожей Тата смахивает с моего плеча несуществующие пылинки, улыбается.

Но как-то неискренне. Натянуто, что ли.

Поправляю китель и достаю из шкафа шинель.

– Кстати, Симка звонила, – Азарина отталкивается от стены и замирает за моей спиной.

Мы смотрим друг на друга через зеркало. – Серёгина бывшая. Мы с ней дружим. Звала на день рождения. Каламбур, но Малышева родилась двадцать третьего февраля, – трогает мои плечи, но нет в ее жестах уверенности. Дерганая вся. – Слушай, а у вас выходных на эти даты не намечается?

– Пока не знаю. Что Сонька имела в виду? – Не нравится мне, как она себя ведет, чувство, будто хочет, чтоб поскорее ушел.

– Что?

– Про контракт.