Онлайн-библиотека книг
В том году от тарантула еле избавилась. Сынка выудил тонущего его, вернее ее, из соседского родительскому дому бассейна, обозвал Василисой и велел кормить исключительно живыми мухами. Кто-нибудь, вообще, когда-нибудь пробовал поймать муху и при этом не задушить ее на смерть? Короче, это сложно. Зато теперь я могу участвовать в соревнованиях по ловле живых мух на скорость и количество. Ценный навык!
Кресло мягко обвило меня.
- Мам, тебе нехорошо?
Я засмеялась.
- Нет, прелесть моя, все нормально.
- Ты против Маши?
Я оторвала руку от лица и уставилась в огромные желтые глазищи.
- Нет, малыш. Как я могу быть против Маши?
- Так можно, я ее себе возьму?
Мы оба обернулись к капитану, занятому внимательным изучением моей низшей персоны.
- Нарашека свободная, - наконец, произнес мужчина, оторвавшись от созерцания моих глаз, - она сама пришла к нам. Если она захочет уйти с тобой, это только ее решение.
- А-а, - со значением протянул кактусенок, - я не знал.
Я облегченно выдохнула.
- А куда все ушли?
- Одеваться. Приступаем к работе.
- А посмотреть можно?
Сишати улыбнулся.
- Можно.
- А где?
- Рядом с грузовым отсеком, где ваша машина, есть еще дверь. Туда.
Сынка потоптался на месте.
- Мам, ты догонишь?
Я вздохнула.
- Догоню, только ничего не трогай и никуда не лезь.
- Хорошо! Дольф, побежали! - уже от входа прокричал Пашка, обнимая хрупкое тельце Маши. Адольф гавкнул и помчался следом. Я осталась с Сишати наедине.
Он внимательно изучал меня сверху вниз, затем медленно склонился, провел ладонью по креслу. От этого движения по спине побежали мурашки. Ручки освободили мою талию, но я так и осталась сидеть, завороженная взглядом ночных глаз. Он усмехнулся и что-то тихо прошипел на своем языке. Мне вдруг отчаянно захотелось знать, что они там говорят между собой, и почему Сишати так странно смотрит на меня уже не в первый раз.
Сильные руки, с тонкими длинными пальцами осторожно оперлись на подлокотники по бокам от моих плеч, он склонился.
Он внимательно изучил мои глаза, спустился чуть ниже к носу, потом перешел ко рту. В горле пересохло. Меня вновь окутал его, теперь ни с чем несравнимый, запах.
