Боксер, Пашка, я и космический отщепенец

- Адольф! За мной!

- С тех пор, как ты вышла замуж. И он меня раньше сыном называть стал. А еще он мне нравится. И он нам подходит в отличие от твоего Елисея.

- Егора.

- Кто такой Егор? - Сишати догнал нас в коридоре и хмуро взглянул на меня.

- Шлоп на лексусе, - подсказала Маша.

Я чертыхнулась. Умных вещей она не запоминает.

- Никто.

- А я не рассказывал? - обиженно надул губы кактусенок. - Ездил к ней один...

- Паша! - состроила я грозное лицо.

Сынка напыжился, поправил нарашеку повыше и пошел вперед.

Дольф потрусил с ним рядом, опасливо оглядываясь на сердитую хозяйку. До рубки мы дошли в молчании. Вопрос капитан так и не повторил, а ответить на него я отчего-то не могла. Слова на язык не шли. Ну, был ухаживающий персонаж, был, да сплыл, вернее сама сплавила, как только с Пашкой познакомила."

"Для мужиков, вообще, ребенок как детектор на вшивость. Одни убегают сразу при первом упоминании. Вторые остаются, но остаются лишь затем, что искренне верят будто ты, мать-одиночка, отчаянно жаждешь внимания, и стоит им, таким замечательным, умным и мужественным, появиться с цветком и мороженкой наперевес, как ты, тут же, наплевав на здравый смысл, прыгнешь к нему в койку.

Егор относился ко вторым, причем факт, что мороженку я люблю не меньше, чем цветущую растительность, он так и не усвоил, что уже настораживало. Ну, а третьи. Третьим стал инопланетный капитан. Один - ноль. Не в пользу земной сильной половины. Днем с огнем, что называется.

Кагараши встретил нас встревоженным шипением.

Сишати расположился за своим пультом, вновь став сдержанным, холодным и внимательным. Пашка брякнулся в свое кресло, поерзал, отлепил Машку от шеи и пересадил для удобства на колени. Я встала рядом, не отрывая взгляда от профиля мужа. Странное слово, непривычное, пока... Сишати почувствовал мое внимание и повернулся. Уголки его губ дернулись, обозначив еле заметную ласковую улыбку, от которой сердце предательски забилось быстрее.

- Мудрые.

В этот момент все три экрана свернулись черными глазками и, моргнув, отобразили внимательные, суровые лица пожилых мужчин.

Пашка тут же принялся пересчитывать их вслух.

- Тринадцать! - счастливо закончил мой цветик. Сишати, меж тем, вел разговор со старцем, что задал на станции вопрос о моем сиросэкайском имени. Я, наконец-то, узнала этого мужчину. Именно его я видела на портрете с нашим врачом.

- Шинтока, - прошептала себе под нос, вспомнив слова Кагараши.