Боль и сладость твоих рук

Она предпочла бы сама знать, куда идет, вместо того, чтобы тупо следовать за этим парнем.

Водитель, который при ближайшем рассмотрении оказался верзилой под метр девяносто, проводил ее к подъезду по вылизанной и хорошо освещенной дорожке. Там он быстро набрал код и открыл перед ней дверь, которая вела в холл. Подъезд напоминал фойе какого-нибудь бутик-отеля: сплошь ковры, ароматы щадящих чистящих средств и дорогой обивки, услужливый консьерж, который пропустил их, едва взглянув на ее спутника. Так он его знает? Значит, это постоянный сотрудник, а не какой-нибудь нанятый на один час водитель?

— Восьмой этаж, — мягко сказал ее сопровождающий, вызывая лифт.

 — Тимофей Андреевич вас ждет.

Прежде, чем Ирина успела задать какой-либо вопрос, дверцы лифта открылись, и гостеприимным жестом ей предложили пройти внутрь. А затем пришлось нажать на кнопку с цифрой "8" и остаться в лифте совершенно одной.

Пока они поднимались по лестнице, Лори показалось, что у нее перед глазами проносится вся жизнь, словно ее вели на казнь.

Или она сама себя вела? В клубе становилось все больше народу — в основном, людей, которых она давно и хорошо знала. И она занервничала, сама попросила Диму подняться. У него была зарезервирована комната — она не сомневалась. Но почему так трудно было решиться на это, даже теперь, когда они шли туда?

На каждой ступеньке Лори заново принимала решение о том, чтобы не сбежать, чтобы поднять тяжелую, как кирпич, ступню, идти дальше. И еще, снова и снова — пока они не дошли до самого верха.

Разглядел ли он ее шрамы в прошлый раз? Ее спина выглядела настоящим полем боя — такое далеко не каждому мужчине понравится. В публичных зонах клуба она старалась не появляться неприкрытой. Наверное, она была единственной женщиной в "Сабспейсе", которой было куда легче обнажить грудь, чем спину.

Главное сейчас — не думать о том, что было тогда. Дима не имеет к этому никакого отношения. Нежный, внимательный, в меру строгий. Иногда она наблюдала за ним, когда он играл с другими женщинами — и ни за что не стала бы мечтать о нем, если бы обнаружила хоть каплю садистских наклонностей.

Но он не был садистом, ни в чем — ему не нравилось причинять боль сабам и не нравилось ломать их. Его любимым видом игры, насколько она могла судить, были игры в полное подчинение — иногда с двумя девочками, а иногда с другим домом в паре. И не для того, чтобы наслаждаться чужим унижением — с достаточно покладистой сабой он был самым добрым и щедрым господином в клубе.