Всё останется на совести истории.
Иногда то ли их Бог, то ли наш устраивает нам небольшой праздник. Это жаркие солнечные дни зимой. Именно в такие дни страх схлопотать пулю снайпера уменьшается до размеров атома, а возможность поймать её своей головой возрастает в разы. Пехота заняла весь первый этаж, заложив окна кирпичом и ржавыми листами железа. Дверные проёмы завешивались плащ-палатками или армейскими одеялами. Чунга неудачно пытался отстроить вытяжку, задымив всю комнату командира. Ротный ругал его матом, а боец просто шевелил толстыми губами, будто произносил заклинание.
Чунга был личным поваром и ординарцем одновременно. Но и те и другие обязанности выполнял из рук вон плохо. Зато не спал на посту. Наверняка помогали заклинания. Чунга – настоящий манси, и поэтому командиры решили, что он просто обязан быть снайпером. Но СВД для него скорее была обузой, чем эффективным средством поражения противника. Ему бы на кухню, но для неё он слишком неряшлив.
Гуманисты всегда твердили нам о том, что нет оправдания войне, за исключением войны оборонительной.
Какая война идёт здесь, я не могу понять до сих пор, потому как обороняться полку приходилось не один раз. Кто на кого наступает – не ясно. Чёткой линии фронта не существует. Часто бьём друг по другу. Карты местности старые, и там, где изображена пустошь, по факту стоят многоэтажные высотки. Город, переживающий уже вторую, не щадящую ни своих, ни чужих войну, каждое мгновение издавал звуки выкинутого на берег кита.
Он стонал, как огромное умирающее животное. Рядом рушились целые здания с таким звуком, который мы раньше не слышали. Ревела, сгибаясь и плавясь, сталь от бомб, уничтожавших всё живое вокруг. Крошился бетон в порошок. Деревья вырваны с корнем, и всюду воронки, даже в асфальте. Такие большие, что там смело можно разместить «секрет». Городу нужен кислород и хотя бы один день тишины. Вместо этого он вдыхает пороховые газы, принимая на грудь тонны свинца. Говорят, он был очень красивым до войны.
Если уцелевшие яблони разродятся, то яблоки будут большими и красными. Очень сочными. Вишня и черешня после войны будет лопаться прямо в руках, налитая кровью людей. Трава будет высокой, ярко-зелёного цвета. Цветы будут жить дольше, чем человек. Намного дольше, чем русский солдат в этом городе. В этом чужом для нас городе, где стены исписаны проклятиями в наш адрес. Где каждый из нас не гость, а удобрение этих земель.
Неверные.
