Восемь пленных на восемь гастролёров. Наверняка опять работали по адресам. Настроение у мужчин отличное, подошли ко мне, здороваясь, крепко сжимая мою ладонь.
– Ну рассказывай, пехота, как воюете? – улыбнулся старший группы, разливая отвар мяты по пластмассовым кружкам.
Люди присели у костра, снимая головные уборы.
– Нормально воюем, – ответил я, глядя на ротного.
– А чего худой такой?
– Так диета у нас мотострелковая. Да и в дороге мы всё время. Некогда жирок копить.
Парни засмеялись моей шутке, изредка поглядывая за пленными у обочины грунтовой дороги.
Чеченцы одеты по-домашнему, один из них даже в белой пижаме. Я с интересом глядел на пистолет Стечкина, и это заметил старший группы.
– Стрелял с такого? – спросил он.
– Нет, – ответил я, – нам пистолеты не положены. Мы бесшумно воевать не умеем.
Снова раздался негромкий смех. Ребята встали, пожали нам руки и попрощались, пожелав удачи и скорого дембеля.
– Шире шаг! – уже совершенно другим, до неузнаваемости жёстким голосом старший группы озвучил команду пленным.
И те, запинаясь и петляя босыми ногами, сбивая утреннюю росу с травы, зашагали в штаб."
"После работы спецназа началась зачистка села двумя батальонами. Если там и были боевики, то, конечно, ушли. Так что характер зачистки был скорее формальный. Дать понять лесным братьям, что мы здесь и никуда уходить не собираемся. Напасть на нас – это значит поставить под угрозу жизнь мирного населения. Организовать прорыв в нашем направлении – это значит обломать зубы. Наш полк обстрелян и полностью укомплектован.
Село спокойно окружили и прогулялись по его улицам вдоль и поперёк. Нашей роте вообще не пришлось участвовать в зачистке. Первый батальон у нас везде первый.
Постепенно пошла волна увольнений и отпусков. Пошёл на дембель призыв, что старше нас на полгода. Этой весной наши «черпаки» стали дедами, ну а мы отслужили долгожданный год. Прибавляем к их сроку службы в части семь-восемь месяцев боевых, при которых день идёт за два, и получаем кучу новоиспечённых дембелей.
Полк пустел на глазах. Так мы проводили Геру, Немца-кабардинца, Большого и многих других парней, приняв старшинство в полку на себя. В ротах осталось по пятьдесят человек. Полк уменьшился процентов на тридцать. Мне пришла посылка из дома, в которой я обнаружил кожаный ремень отца, с которым он топтал срочную службу. Даже ротный заинтересовался раритетом, глядя на окантованную звезду на бляхе. Из офицеров в отпуске побывали все, кроме командира.
