Пока из столицы срочной почтой не пришлют противоботулиническую сыворотку, пока не удастся вырастить новые нервные клетки взамен погибших, чье-то дыхание нужно будет поддерживать с помощью магии."
"К вечеру перестала дышать малышка Аделиз, пришлось контролировать магией каждый вдох. Проявились поражения нервной системы и у других оборотней. Уронил голову на грудь несговорчивый господин Орхо: парализованные мышцы перестали держать шею. Он попытался поднять подбородок руками, чтобы не показать вида, но Киран заметил и заставил его лечь.
Люди, гоблины и орки с ужасом наблюдали за происходящим – из-за особенностей метаболизма именно у оборотней действие ботулинического токсина проявляется быстрее. Больше не находилось желающих отпроситься домой. Такими просьбами мэтру Ланселоту досаждали в последние два часа все чаще. Теперь все сидели притихшие, перепуганные. Матери прижимали к себе детей.
Самых тяжелых больных собрали в двух палатах. Бывает, что болезнь протекает в легкой форме, но оборотни все до одного едва дышали, со стороны казалось, будто их ребра вообще не двигаются.
Лица посерели, глаза закатились.
– Белинда, Киран – идут в соседнюю палату, – отрывисто приказал мэтр Ланселот. – Мы с монной Райт и монной Амари остаемся в этой.
Так началась самая длинная и страшная ночь в моей жизни, за которой наступило такое же длинное, безнадежное, наполненное отчаянием утро.
Я не знаю, как мы выдержали. Не помню, сколько раз я заставляла раскрываться легкие, сколько раз запускала сердце.
Скоро к первым тяжелым больным присоединились другие, те, кто еще недавно дремал в коридоре на стульях.
Я работала, почти не поднимая глаз, но, когда предоставлялась возможность на миг разогнуть спину и оглядеться, я видела бледного мэтра Ланселота и монну Райт, у которой от усталости на веках залегли тени. Пришлось несколько раз прикладываться к флакону с зельем, восстанавливающим магию. Ух, и огребу завтра по полной неприятных побочек, когда действие закончится.
Но я ни о чем не жалела. Лишь бы удержать их всех: крошку Аделиз, вихрастого паренька, ворчливого господина Орхо… Только бы не отпустить!
В три пополудни в больницу ворвался полицейский, что караулил на станции дневной поезд из столицы. К груди, как величайшее сокровище, он прижимал деревянный короб, запечатанный магической пломбой главного медицинского управления. Я не поверила своим глазам и расплакалась от нахлынувших чувств.
