За окном во дворе дома истошно лает собака. Это ретривер Тайсон. Кобель моего двоюродного дядьки. Сейчас пес в вольере, я пять минут назад закрыл его там, а до этого час гонял по двору, но он все никак не угомонится.
— Кофе тебе сварить?
— Да. Если можно.
В этом доме я живу уже неделю, до этого еще пару дней провел у других родственников и пару дней пожил у Дениса — хозяина Тайсона, а это дом его родителей."
"Людмила Сергеевна — его мать. Я до приезда в город виделся с ней лет десять назад, еще пацаном был. Она меня, собственно, и не узнала.
В пятнадцать я глистом был, могло и ветром сдуть.
Меня передают с рук на руки как обязанность, а я, заткнувшись, это принимаю.
— Вещи твои я постирала, — машет родственница головой себе за плечо.
— Я мог бы и сам. Спасибо.
Я на спортивных сборах столько лет провел, что трусы сам в состоянии постирать. Да и вообще, привык сам подтираться.
— Как видишь, я внуками не обременена, — сухо замечает хозяйка дома. — Может, и дождусь когда-нибудь.
Отвечать за Дениса я как-то не вправе, поэтому молчу.
На подоконнике стопкой сложена моя одежда: спортивный костюм, трусы и носки. Вещей с собой у меня — как у беженца. Помимо тех, что на подоконнике, в сумке наверху еще пара футболок, джинсы и так, по мелочи: трусы, носки и щетка зубная.
Неделю назад в Дагестане состоялась свадьба девушки, за которой я четыре года ухаживал. Я ухаживал, потому что влюбился. Сильно так, по-настоящему.
Это ее выбор. Так она сказала. Она мне много чего сказала. В том числе просила принять ее выбор и хуйни не творить, но плохо просила.
Я так напылил, что меня взашей выперли сначала в аул к родне, подальше от свадебных мероприятий, а потом и из Дагестана, чтобы уж наверняка.
Я не собирался на эту свадьбу. Ни в качестве гостя, ни в качестве разрушителя. Мне хватило того, что я невесту выкрал аж на целых два часа…
Он на пятнадцать лет старше Динары. Седина и пузо. Бизнесмен, просто, блядь, курица золотоносная. Уважаемый человек, все ему кланяются, все хотят за его золотые яйца подержаться.
Все хотят видеть его зятем. Ее родители тоже хотели.
Злостью своей я уже отожрался. Осталась только дыра в груди. Болючая, сука.
Собачий лай на улице превращается в вой.
— Да что ты будешь делать! — возмущается родственница.
Во дворе через пару минут становится тихо. Такой поворот даже сильнее напрягает, чем вся остальная дурь этой собаки. Тишина в ее случае — это повод пойти проверить.
В глубине дома громко хлопает входная дверь. Шаги долбят по полу.
