Боло!

Мой план не лишен риска, поскольку мои поврежденные сенсоры больше не могут эффективно отслеживать верхушки стен долины. Если ему удастся восстановить работоспособность своего Хэллбора, он сможет безнаказанно выбирать свою огневую позицию, а я буду беспомощен перед его атакой. Но риск или нет, это мой единственный вариант, и если я буду двигаться достаточно быстро, то вполне могу обогнать его и выйти за пределы зоны поражения, прежде, чем он успеет что-либо починить.

LNC беспомощно наблюдал, как враг снова появился из укрытия и помчался по узкой долине.

Он понимал логику врага, а потеря Хеллбора не позволяла ему победить его. Если бы он продолжил движение к Авалону, то был бы уничтожен, но у него не было выбора, и он повернул прочь от долины, протестующе визжа голыми колесами, прокладывая себе путь по лавовым полям.

Я достиг конца долины и вынырнул у подножия Авалонского хребта, изменив курс на запад. Я взбираюсь на ближайший холм, выставив над его гребнем только свою башню и передние сенсорные панели, и начинаю самый тщательный осмотр, на какой только способен.

Пассивные сенсоры LNC зафиксировали свистящий сигнал радара, и он понял, что проиграл гонку. Враг был впереди и выжидал, он резко остановился. Его компьютерное ядро получило дополнительные повреждения от удара, когда в него врезался разрушающийся гребень горного хребта, и соображал он медленно. Ему потребовалось почти тринадцать секунд, чтобы понять, что он должен сделать. Единственное, что он мог сейчас сделать.

— Томми?

Томас Мэллори, скорчившийся на полу битком набитого отсека, поднял голову.

Его восьмилетняя сестра наконец-то выплакала все слезы и прижалась к нему, словно пытаясь найти защиту в кольце его рук. Но Томас Мэллори слишком много узнал о пределах защиты. В свои пятнадцать лет он был самой старшей персоной в отсеке и знал то, чего еще не понимали многие остальные, — что они никогда больше не увидят своих родителей, потому что они, пятьдесят один человек, были единственными выжившими в Морвилле.

— Томми? — снова послышался невнятный голос, и Томас прочистил горло.

— Да? — он услышал дрожь в собственном голосе, но заставил себя говорить громко. Несмотря на системы фильтрации воздуха, в отсеке воняло озоном, взрывчаткой и горящими органическими соединениями. Он испытал на себе ужасные боевые потрясения и знал, что машина, в чьем защищенном чреве он сидел, была серьезно изранена, и теперь не был уверен, насколько эффективными могут быть ее звуковые датчики.