Боло!

Из динамика донесся электронный смешок Бенджи, и она вопросительно приподняла бровь, глядя в видеокамеру, расположенную над тактической схемой — по давней традиции, это было равносильно тому, чтобы посмотреть Боло в “глаза”.

— Манека, — сказал огромный Боло с некоторым легким изумлением, — Ты двадцать седьмой командир, который был назначен мне за всю мою карьеру. И каждому из вас было трудно “просто сидеть здесь”. Бригада выбирает своих командиров не случайно, и именно командирский менталитет, в соответствии с которым она проводит отбор, мешает вам воздерживаться от командования.

Манека на мгновение задумалась. По ее мнению, это имело смысл, учитывая те качества, которые бригада хотела видеть в своих командирах. И все же это вновь подняло вопрос, который всегда беспокоил ее.

— Знаешь, Бенджи, — медленно произнесла она, — я долгое время задавалась вопросом, почему мы вообще продолжаем назначать командиров для каждого Боло? Я имею в виду, что майор права, и ты прав. Ни один человек не может думать и реагировать так быстро, как ты, так зачем вообще вмешивать человека в процесс на этом уровне?

Боло не отвечал секунду или две.

Это было невероятно долгое время для любого Боло, чтобы обдумать вопрос или проблему, и Манека на мгновение задумалась, собирается ли он вообще отвечать.

— Этот вопрос вам следует задать человеческому командному составу батальона, — наконец сказал Бенджи.

— Знаю. И я несколько раз задавала этот вопрос в Академии, но никогда не была по-настоящему удовлетворена полученными ответами.

Вот почему я спрашиваю тебя. Я хочу… полагаю, что мне нужно узнать мнение Боло об этом.

— Когда ты спрашивала в Академии, что тебе говорили твои инструкторы? — парировал Бенджи, и Манека улыбнулась.

Официально она командовала Бенджи всего месяц, но уже успела почувствовать себя с ним более комфортно, чем с кем-либо еще за всю свою жизнь. Отчасти, как она полагала, это объяснялось тем, что она знала, сколько ему лет и какой многолетний опыт у него за плечами.

Во многих отношениях он был похож на доверенного старейшину, на седого старого сержанта или, возможно, даже на дедушку. Она чувствовала, что может спросить его о чем угодно, разоблачить любую неуверенность, зная, что он отнесется к ее юношескому невежеству с сострадательной терпимостью, а не с насмешкой.

И еще она обнаружила его любовь к сократовскому методу."

"— Мне говорили, что есть три основные причины, — послушно ответила она.