Боло!

Как и они сами, в течение следующих нескольких часов.

Он снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была резкой и уродливой.

— Это обошлось недешево, — продолжил он через мгновение. — Ни для кого из нас. Я — старший по званию офицер, оставшийся в Девятом полку, да и весь “полк” на самом деле не больше одной недоукомплектованной бригады, но на Шартре не осталось ни одного живого Щенка. А по пути сюда Тридцать Девятый, по-видимому уничтожил весь их уцелевший флот в системе после того, как коммодор Селкирк покончил с основным ядром.

 Оперативная группа адмирала Кванга связалась с нами два дня назад. Мы потеряли почти семьсот миллионов человек на Шартре, лейтенант, но еще почти два миллиарда живы благодаря вам. Я полагаю, благодаря всем нам, но мы ничего не смогли бы сделать без Тридцать Девятого.

Манека посмотрела на него, и ледяной холод сжал ее сердце. Он ни словом не обмолвился о потерях Батальона, а ведь сказал бы... если бы не знал, как больно будет, когда он это произнесет.

Она на мгновение закрыла глаз, всем сердцем желая все еще оставаться без сознания, но это было не так.

И поскольку это было не так, у нее не было выбора.

— А Батальон, сэр? — услышала она свой ровный вопрос, как будто он принадлежал кому-то совершенно другому.

— А батальон… заплатил свою цену, лейтенант, — сказал Шаллек, твердо встречая взгляд ее единственного кобальтово-голубого глаза. Ему было нелегко, она это видела, но он был в долгу перед ней, просто обязан быть честным, и заплатил ей монетой откровенности.

Он глубоко вздохнул.

— Ты единственный оставшийся в живых командир Боло, — сказал он с пугающей мягкостью, и она уставилась на него, не веря своим глазам.

— Нет, — с безжалостной ясностью произнес тихий, строгий голос глубоко внутри нее. Это не недоверие. Это отказ принять правду.

Но даже подумав об этом, она почувствовала внезапный прилив надежды. Шаллек назвал ее единственным оставшимся в живых командиром Боло, и это означало...

— Бенджи? — спросила она. — Сэр, Бенджи — мой Боло.

Насколько серьезно он ранен?

Шаллек смотрел на нее, все еще буравя ее взглядом, а затем, спустя мгновение, покачал головой.

— Он не выжил, лейтенант, — мягко сказал он, и его нежное сострадание было словно ледяной кинжал, вонзившийся в ее все еще бьющееся сердце."

"Он ошибался. Он должен был ошибаться. Ведь она была жива. Это означало, что Бенджи тоже должен был выжить, иначе она погибла бы при его уничтожении. Она должна была погибнуть при его уничтожении.