Больше, чем страсть

– О господи! – прошептала Надюха, от потрясения прижав ладошки к губам, и повторила: – О господи! Но как? Ведь никто никогда не говорил, что ты из цирка, и нигде такого не писали.

– Об этом мало кто знает, только родственники, – пожал плечами Казарин.

Даниилу так хотелось прижать ее к себе, разделить с ней ее тревогу, поддержать и пообещать, что все будет хорошо, чтобы ушел из этих янтарных глаз испуг за дочь. Однако Казарин сдержался и посмотрел на Максима Кузьмича, который так и молчал, слушая его самым внимательным образом и никак не выдавая своего отношения к услышанному.

"– Нам придется где-нибудь сесть и поговорить, – обратился к нему Казарин. – Я обязан рассказать вам о своей семье, но это довольно длинная история. И лучше это делать пока без Глаши.

– Согласен, – кивнул тот. – Нам действительно надо многое обсудить, раз уж выясняется, что это не простое увлечение девочки, а нечто более серьезное.

– Поехали к нам, Ольга обед праздничный готовит, там и поговорим, а я попрошу Лену отвезти Глашку к ним домой вместе с мальчишками и занять их чем-нибудь, – справившись со своим первым потрясением, кивнула Надежда.

– Идем, заберем их, – взял внучку под локоток Максим Кузьмич и обратился к Даниилу: – Придется вам, правда, пообещать девочке, что вы с ней пообщаетесь отдельно попозже, иначе она нас всех живыми не отпустит. Характер.

– Есть в кого, – усмехнулся Казарин, глядя Надежде к глаза.

Все начиналось еще в позапрошлом веке.

Клава Данина перестала быть обычной девочкой в десять лет, в тот день, когда впервые в жизни попала в цирк.

Пыльный от летней жары, захудалый уездный городок лениво проживал очередной день, когда, разгоняя брешущих от испуга подзаборных шавок, зазевавшихся кур и гусей, на его улицу шумно и празднично вкатился бродячий цирк.

Гремела музыка, громко кричал зазывала, обещая небывалые аттракционы и чудеса, каких свет не видывал, ловкие мужчины жонглировали, здоровенный детина подбрасывал и ловил пудовые гири, клоуны смешили прохожих, а красивые девушки в неприличных трико показывали гимнастические этюды, стоя на телеге, так что у мужиков раззявивших от такой красоты рот, выпадали папироски и округлялись глаза.

– Спешите! Спешите! – кричал в рупор дородный дядька в переливчатом костюме.