Больше не игрушка

Забравшись обратно под одеяло, прижалась к сильному, горячему телу и, обвив руками шею супруга, приникла к его губам поцелуем. Отстранившись, провела пальчиком по широкой груди, вырисовывая непонятные узоры, и смущённо спросила:

– Алекс, а что в третьей комнате?

– Не даёт покоя мысль, что замужем за синей бородой? Ничего особенного там нет. Это комната мамы, после её смерти я там ни разу не был, даже ремонт делать не стал.

– А почему мне не разрешаешь туда заходить?

– Потому что тогда я буду вынужден рассказать о своём прошлом, но меня беспокоит не это.

Придётся объяснять, что я чувствую к тебе... А может, как раз самое время? Пойдём! – закончил муж, решительно вставая с кровати.

Глядя, как он натягивает на голое тело трико, подумала: получается, я вроде как его заставила. А я так не хочу!

– Алекс, давай в другой раз?

– Не бойся, Саш, всё хорошо, – заверил супруг и протянул мне руку, предлагая свою помощь.

Ключ от заветной двери он хранил в ящике тумбочки в прихожей.

Два поворота в замочной скважине и, распахнув дверь, Алекс слегка подтолкнул меня в спину, вынуждая сделать неуверенный шаг.

Здесь обстановка была не столь богатой и современной, как в остальной квартире. Добротная двухспальная кровать, два кресла и журнальный столик между ними, шкаф-купе с зеркальными створками. Но больше всего приковывали внимание фотографии, в огромном количестве висящие на стенах. Статная элегантная женщина с печатью усталости на лице была лишь на двух снимках.

На остальных был мальчик. Сначала совсем крохотный и без ползунков, собственно, так я и поняла, что это точно мальчик. Дальше он же, постарше: в садике с расцарапанным лбом, в школе с синяком на скуле, в университете с ярко-фиолетовым фингалом. Под конец травмы с лица всё же пропали, и на фото красовался совсем молодой невероятно симпатичный парень, в котором я узнала своего супруга. Последнее фото: Алекс, сложив руки на груди, сидел на капоте своей любимой канарейки.

– Пока я сделала два вывода: мама тебя очень любила, и ты беспрестанно дрался, – обратилась я к стоящему в дверном проёме мужу.

– Я тоже её любил, поэтому и дрался. Мы вдвоём жили, не в этой квартире, на окраине города. Мать вкалывала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждался. Ну, знаешь, одеть там, чтобы не хуже остальных и всё такое. Да только некоторые дети на редкость жестоки, меня всё равно дразнили нищебродом и безотцовщиной.