Большие дела

─ Это он? Он тебе сказал?

─ Брагин, ты с дуба рухнул что ли? Какого хрена! Что ты несёшь вообще? Дурак! Что ты несёшь? Такие конфеты были! Ну, ёлки-палки! Что на тебя нашло? Бешеный…

─ Дружкина! Ты слышишь, что я у тебя спрашиваю? Чего хотел Снежинский?

─ Ты из-за этого тошнотика что ли? Бл*дь! Он хотел опять к шефу на приём попасть!

─ А он был уже у шефа?

─ Ну, да, ─ пожимает она плечами. ─ Был.

─ Так сегодня и был.

─ А по какому вопросу? ─ хмурюсь я. ─ Чего хотел?

─ Ну, а я-то откуда знаю, чего он хотел? Меня не приглашают обычно на эти посиделки.

─ Блин, ну ты же всё равно в курсе. А сейчас он чего хочет? ─ прищуриваюсь я.

─ Слушай, да ты заманал уже. Хочет новую встречу. Тебе-то что за дело? У меня таких по десять человек в день. Это ты особенный, пинком дверь в кабинет шефа открываешь, а остальные ждут по месяцу.

Она сердится, демонстрируя праведный гнев, и я, честно говоря, даже не понимаю, по-настоящему это или нет…

─ И когда ты в следующий раз Снежинского пустишь в кабинет? ─ не отступаюсь я.

─ Да отстань ты от меня, ты чего привязался?

Ну, да, действительно. Чего…

─ Ларис, слушай, а с Геной у тебя как дела? ─ меняю я тему.

─ Брагин, а тебе не кажется, что ты не в своё дело лезешь?

─ Нет, ну если это такой секрет большой, я конечно выпытывать не буду, но так-то могла бы сказать. Вообще-то это я вас познакомил.

В данном случае, приказ ─ это и есть я.

─ Приятно слышать, что всё нормально. Мне Гена всегда нравился, классный он мужик.

Целый капитан, к тому же. А Снежинский-то что?

─ Так, всё, давай, не пудри мозги, ─ сердится она. ─ Мне надо возвращаться, а то шеф меня вздрючит.

─ Ларчик, этот Снежинский тот ещё мудила, он и против Гены копать может, вообще против всех, понимаешь? Ты, вот что, если что-нибудь узнаешь, сразу мне сообщи, ладно?

─ Слушай, я тебе на шефа своего стучать должна? Ты в конец охамел?

─ Так скажешь, если что? Про Снежинского?

─ Достал ты, Брагин! Дай пройти!

Не получив сколько-нибудь полезной информации о Снежинском, я еду в горком.

Картинка у меня в голове рисуется не слишком красивая. Думать об этом неприятно, но и не думать не получается. Складывается всё так, как если бы Трыня, случайно услышавший, как мы с Платонычем называем фамилию Чурбанова, рассказал об этом Снежинскому.

Мда… И это несмотря на то, что я провёл воспитательную беседу и, как мне показалось, достиг понимания.