Большие дела

Или вы противозаконные действия практикуете?

Он усмехается и в тот же самый миг я получаю удар по почкам сзади. Твою ж дивизию. Нечестно, исподтишка… Кружка пива. Один удар по почкам заменяет кружку пива. Паша с Игорем подаются вперёд, желая, должно быть тучи развести руками и вырвать меня из лап этих пиратов, но документы остальных участников налёта, убеждают, что их ментовское происхождение может оказаться правдой.

Прямо на тротуар заезжает «Рафик» с окнами, занавешенными шторками.

— Полезайте, — кивает Дольф.

— Вы не имеете права, — заявляю я. — На каком основании? Где постановление, или что там у тебя?

— Быстро! Всё будет, на месте увидишь.

— Исключено! — отвечаю я. — Пока не будет основания…

— Эй, сержант! — кричит самозванный Дольф патрульному. — Вызывай наряд, тут клиентов упаковать надо.

Внезапно, не пойми откуда появляются, ещё пятеро ментов, и ситуация начинает напоминать китайский боевик, в котором я должен раскидать всех сволочей нападающих в составе полновесной армии.

Игорь получает резиновой палкой по хребту от блюстителя закона. Вокруг нас начинает собираться кучка зевак, но ментам это не мешает. Им вообще ничего не мешает. Никогда.

В общем, мы всё-таки грузимся в микроавтобус и несёмся прочь. Через некоторое время заезжаем во двор многоэтажного здания и останавливаемся. Собственно, тут ехать-то, всего ничего, а с мигалкой так вообще пара минуточек.

Нас выводят под белы рученьки и тащат в волшебные чертоги.

Я осматриваюсь и, чувствуя себя на взводе, опускаюсь на диван. Покрутившись минут десять я, к собственному удивлению, засыпаю. Поэтому пытка томлением и длительным ожиданием в неизвестности проходит практически не замеченной мной. Я просто проваливаюсь в темноту. А потом меня будят.

— Эй, боец! — слышу я далёкий голос и открываю глаза, а потом медленно сажусь.

— Ты чё, массу давить сюда приехал? — удивляется человек в форме майора.

Китель у него расстёгнут, ворот форменной рубашки — тоже. Даже галстук, и тот расстёгнут и болтается, перегнувшись через зажим в районе солнечного сплетения, свешивая растянутые резиночки.

Майору лет сорок пять, он невысокий, но ширококостный, лицо мягкое, сострадающее, грустное и усталое.