Большие дела

— А вот, мы проезжали сегодня, за химкомбинатовским пионерлагерем направо.

— Это за «Орлёнком» что ли? Как из города ехать, то справа?

— Ну, да, в сторону к реке. Там аж по десять соток сказали нарезать будут, но нам столько не надо, правда?

— Как не надо? — удивляюсь я. — Ещё как надо. Десять — это минимум. Бери, мам, а если сможешь, то и два бери.

Все смеются моей жадности. Ну и зря, место хорошее, со временем будет дорого стоить. Мы бредём по лесу. Приятно побыть с семьёй и просто ничего не делать. Родители чуть отстают, а мы вяло шагаем впереди.

— Ну что, — обращается ко мне Трыня, — дозвонился Ирине?

— Какой Ирине? — без задней мысли спрашивает Наташка.

Кхе-кхе… Вот же засранец, главное, смотрит таким чистым и невинным взглядом. Это что? Типа предупреждение? Ромео, ёлки, влюблённый.

— Дозвонился да, — говорю я, как ни в чём не бывало. — И встречался даже, когда она из Москвы приезжала. Всё решили в нашу пользу. Благодаря тебе, сто процентов.

— Ирина, — отвечает Трыня Наташке, — это из горкома комсомола девушка.

Паразит, ты Трыня. Наташку-то я цветами не особенно балую. Пару раз всего покупал, а зря, надо бы повнимательней быть. Она смотрит доверчиво и открыто и у неё ни один мускул не дёргается, но я замечаю. Я-то её знаю, поэтому не могу не заметить быструю и почти прозрачную маленькую тень, мелькающую на её лице.

— Это по Скачковским делам, — поясняю я ей.

— Красивая? — как бы безразлично спрашивает она и я, хоть и злюсь на Андрюху, не могу сдержать улыбку.

В своём репертуаре. Обещала она мне не ревновать, да?

Наташка берёт меня под руку и кладёт голову мне на плечо. Я незаметно для неё показываю кулак Трыне, а он изображает праведно-пионерский горящий взгляд, мол, что я такого сделал? И ты же сам говорил, что это чисто по работе.

А в глубине этого взгляда читается предупреждение. Будешь за бабами бегать, расскажу Наташке. Блюститель нравственности. Детский сад, в общем.

— Да, она старая, — говорит Трыня, взмахивая рукой.

— Ага, песок сыплется, — добавляю я, глядя на него и качаю головой.

День проходит в счастливом ничегонеделаньи, а утром я еду на работу. На проходной сталкиваюсь со Снежинским.

— С праздником, Эдуард Фридрикович, — улыбаюсь я. — Как отметили.

— Скромно, — кисло улыбается он. — По мере собственных достижений, а они у нас более, чем скромные.

— Тосковали, небось, по утраченной коллекции шедевров мировой фотографии?

Он поджимает губы и ничего не отвечает.