Большие дела

Баба-яга в тылу врага. Где у тебя позвоночник-то? Он есть вообще? Времени на пальпацию нет, поэтому бью по наитию. Куда-то вот сюда, посерёдке. Со всей дури. Хрен с ними, с костяшками, заживут, лишь бы руку не сломать. Получи тварь. Это самбо, детка.

И, пока он не очухался, бью ещё раз сюда же и в основание черепа. Такой позвоночник и ломом не перешибёшь. Сука. Но больно-то тебе должно быть, правда?

К счастью, мой расчёт траектории оказывается более верным, чем его и, получив удары в спину, он оказывается обескураженным и, надеюсь, дезориентированным.

Вместо того, чтобы перешагнуть через тело майора он, запинается за него и летит вперёд, врубаясь в стену. Не головой, к сожалению. Реакция есть, дети будут. Он подставляет руки, но удар, всё равно, получается весьма серьёзным.

Вий сползает по стене, а я подскакиваю к нему и, оседлав, как быка на корриде, два раза со всей дури бью ладонями, сложенными лодочками по ушам. Негуманно, да, но ведь выбора нет. Отдаться этому громиле, разумеется, не вариант.

Бинго! Он вырубается! Правда не сразу.

Сначала он трясёт головой, пытается подняться, опираясь на руки, и сбросить наездника, но потом теряет координацию и жизненные силы, руки его разъезжаются, и он втыкается жирной мордой в кафельный пол. Надеюсь, не навсегда. А впрочем, если даже навсегда, то и хрен с ним.

Дело сделано, но не полностью. Надо ещё как-то вырваться отсюда. Я вытаскиваю майора из-под Вия и проверяю карманы. Кроме перьевой ручки, ничего подходящего не находится. Но, как говаривал Филеас Фогг, используй то, что под рукою и не ищи себе другое.

Сгодится и ручка.

Я хлещу Плешивцева по щекам, пытаясь привести в чувство. Он открывает глаза и ничего не понимая смотрит на меня.

— Доброе утро, страна, — весело улыбаюсь я. — Пора вставать. Смотри, видишь, что это? Это твоя ручка, «Паркер» с золотым пером. Где ты взял-то её, эстет? Ладно, не отвечай. Перо тонкое и острое. Оно способно проникать глубоко в мягкие ткани. Тело у ручки толстое и крепкое. Если применить силу, будет отлично расширять отверстия, сделанные пером.

Улавливаешь ход мысли?

Я вкладываю ручку в его ушную раковину.

— Карандаш был бы лучше, твёрдый. Ну, да ладно, «Паркер» урон больше нанесёт. Чувствуешь? Да. Это твоя смерть. Как игла у Кащея, только не в яйце, а в ухе. Теперь мы аккуратненько встанем на ноги. Если я вдруг поскользнусь или запнусь, рука дрогнет и тогда прощай, майор Плешивцев. Прости и прощай. Моргни глазами, если понимаешь, что я говорю.

Он послушно моргает.