Большие люди

Но оттуда же, из детства, выплывают Гришкины слова: ""Ну, Жоржета, не реви. Ты же мужик. Мужики не плачут"". Ему отчаянно плохо, тошно и стыдно. Но глаза его сухи. Настоящие мужики не плачут. Так научил его старший брат.

Глава 4. Большие воспоминания

Пожилая женщина старается говорить вполголоса, но Люся прекрасно слышит. Лучше бы не слышала.

— Танечка, ну вот только маешься ты с ним… Говорили мы тебе с отцом — сдай ты его в детдом. Все равно он ни черта не понимает, дурачок же. Ему все равно, есть ты, нет тебя…

— Мама, перестань! — женщина, по виду — Люсина ровесница, споро одевает годовалого малыша после массажа.

Людмила даже не знает, какой там основной диагноз. У ребенка целый неврологический ""букет"" и куча осложнений. Но это же не оправдание…

— Странный совет из уст матери, — не может сдержаться Люда.

— А что тут странного? — полная дама поворачивается к массажисту. — Ну, он же правда ничего не понимает. Таня только время с ним теряет! Отдать в детдом и все. Ему там лучше будет, — со странной уверенностью.

 — А Танюше это все зачем? Она умница, у нее два высших образования, хорошая работа. Только время переводить. А Танечка потом другого родит ребенка… здорового.

— Мама, ты нашла время это обсуждать, — голос матери мальчика резок. — Извините нас, — это уже Людмиле. — До свидания. Мама, пойдем.

Они уходят, старшая из женщин продолжает что-то говорить младшей, держащей на руках своего больного, не оправдавшего чьих-то надежд и чаяний ребенка. Люся гадает: надолго ли хватит сил матери выдерживать это давление.

И от всего сердца желает ей, чтобы сил хватило. Пройти этот путь до конца, каким бы он ни был.

__________________

Монька так рванул ей навстречу, что Люда поняла — с собакой не гуляли. Даже можно не спрашивать. Так, ошейник, поводок.

— Людмила, ты долго не гуляй. Пусть по-быстрому дела сделает и домой. Устала же наверняка.

Люся молча закрывает дверь. Даже сил обижаться нет. Да и умом понимает, что это ее собака, она ее домой притащила, вот и изволь, Людмила Михайловна, выгуливать своего пса.

Нет, мама и даже бабушка тоже гуляли с Моней, не только одна Люся. Просто этот поганец признавал за хозяйку только Людмилу, только ее слушался беспрекословно. А на прогулке с Антониной Вячеславовной или Фаиной Семеновной мог позволить себе рвануть за кошкой, голубем, а то и вовсе — за другой собакой. Опять же, помойки — это святое. И ничего ни мама, ни бабушка с ним сделать не могли.