Большие люди

Уже потом, когда пришли взрослые, когда посветили туда, в подвал, фонарем, когда достали Гошку и убедились, что всех повреждений у мальчика — синяк на коленке да ссадина на подбородке… Вот тогда все дружно пришли к выводу, что пацан родился в рубашке. Весь пол подвала был завален какими-то металлическими обломками, кусками железобетона с торчащими прутами арматуры. И аккурат между двух таких ""недружелюбных"" предметов Гошка и приземлился. И даже не поломал себе ничего.

Но тогда он об это не думал. Все пересиливал ужас.

Страх от того, что оказался в кромешной темноте, и лишь серый проем над головой, где-то очень-очень высоко, как ему казалось. От которого почти не было света. И темнота, страшная, удушающая темнота вокруг, полная ужасной неизвестности. Он закричал.

Вот тогда все и поменялось. Гришка отослал друзей за взрослыми — хватило ума понять, что без помощи им мальца не вытащить. А сам растянулся на краю пролома — лег животом прямо на жесткий пыльный бетонный пол, свесил голову вниз. И стал с Гошей говорить.

Голос брата…Тогда это был его воздух. То, чем Гошка дышал в те страшные минуты — кто бы знал, сколько точно они так провели: старший лежа на холодном бетонном полу и опустив лицо вниз, младший — сидя на таком же холодном бетоне, но подняв лицо вверх, туда, где едва виднелась голова брата на фоне пролома. И откуда слышался голос. Голос, которым он дышал. Голос, который не давал Гошке захлебнуться собственным страхом, не позволял страшной темноте поглотить его, не подпускал к нему неизвестных чудовищ, притаившихся вокруг.

О чем ему тогда Гришка говорил? Если бы Гоша помнил! Что-то смутное в воспоминаниях — про школу, про свою ""класснуху"" Раису Ивановну, которые за глаза звали Резина. Про то, что ждет самого Гошу после лета, когда он пойдет в первый класс. Про то, как они будут чинить Гошкин велосипед. И много чего другого, наверное. Молчаливый Гришка, от которого он слышал только ""Отстань"", ""Не ной, Жоржета"" и еще такое подобное, говорил, говорил, говорил.

Без перерыва. Замолчал только тогда, когда услышал голоса — прибежали друзья вместе с взрослыми.

А потом, когда Гошу достали из подвала, он кинулся… нет, не к матери. К брату. Уткнулся носом в пыльную грязную футболку и тихо заплакал. И в тот раз Гришка ему даже не сказал обычного: ""Не реви, Жоржета"".

Вот тогда Гоша понял — у него есть брат. Впрочем, похоже, понял это не он один.

______________________

Дверь кабинета стукнула, закрываясь за Ларисой.