Большие люди

И слова его, в которые так хочется поверить. Имеет она право на минутную слабость, в конце концов?! И Людмила опускает голову на широкое надежное плечо. И чувствует, как сжимаются его пальцы на ее плече, притягивая еще чуть плотнее. Глаза закрыть, запомнить, насладиться. Но он не дает.

— Люсь, пойдем. Холодно. Отморозишь себе… что-нибудь…

Она вздыхает. Совершенно не хочется никуда уходить. Хочется сидеть вот так, с ним. И не думать ни о чем. Но, пресекая все ее надежды — телефонный звонок. Гриша опускает руку с ее плеча, лезет в карман собственного пиджака, ненароком оглаживая сквозь ткань подкладки ее талию, верх бедра, отчего она покрывается мурашками вся.

А он уже убрал руку и говорит в трубку:

— Да, Гош, нашел. Да, тут мы, недалеко. Понял, хорошо, идем.

Встает и сразу становится холодно, она уже сама подхватывает сползший от его движения пиджак.

— Давай, Люсь, пойдем, — наклоняется, берет ее за руку, тянет. — Там Гошка с ума сходит.

— Я не хочу… — неуверенно.

— Все уже разошлись, только Жорка один мечется.

Негоже в день рождения именинника в одиночестве оставлять.

Он знает, что ей сказать. И она со вздохом встает вслед за его рукой.

_____________

— Люся!!! Господи, ради Бога, прости! — именинник растерянный, расстроенный и взволнованный. Стискивает ее руку. — Я… я даже не думал… Эдик, блин, идиот!

— Гош, это ты меня прости. Испортила тебе день рождения.

— Люся, глупости не говори, — резко перебивает ее Григорий. — Тебе ли извиняться?

— Нет, ну правда… Вон, гости все разбежались…

— Или кто-то их разогнал, — вдруг усмехается Гоша, но закончить фразу не успевает — звонит теперь уже его телефон.

И она невольно и почему-то с волнением прислушивается к разговору.

— Да, Макс? Ага, понял. Ну, что уж теперь… Согласен с тобой. Хорошо, держи меня в курсе, — а затем, нажав отбой, уже брату: — Поздравляю тебя, Свидерский. Перелом челюсти в двух местах. Со смещением. Макс сказал, — не удержавшись, ехидно, — что это вполне тянет на нанесение телесных повреждений средней степени тяжести.

Учитывая твое примерное поведение и прочее… на год условно можешь рассчитывать. Но он, если что, готов быть твоим адвокатом.

Люся, беззвучно охнув, тихо оседает на диван. А Григорий лишь пожимает плечами.

— Подумаешь. Я не жалею. А то стыд и позор — тридцать пять лет и ни одной судимости…

— Гриша… Гоша… да как же это?.. — она не может сказать ничего связного. Все происходящее кажется ей дурным сном.